Книга Как закалялся дуб, страница 51 – Борис Конофальский

— Рокко, Аграфена предлагает сто девяносто два сольдо за всё.

— Отдавай, — пожалел дружка Чеснок, видя, что Пиноккио выжат, как лимон, — пускай подавится, жаба.

— Вот видишь, — забубнила цыганка, — аметистовый ты мой, и друг тебе твой советует, а он — человек дюже умный.

— Ты не дослушал, Рокко, — продолжал Буратино, — у неё нет при себе столько денег. У неё всего восемьдесят шесть сольдо. И она просит отсрочку по половине платежа на три дня.

— Пошла она в зад, — вынес вердикт Чеснок, — пусть берёт половину товара и отдаёт деньги. Остальной товар мы ей через три дня принесём.

— Ой, мудрый какой, мой, не по летам мудрый, ой, даже вижу твою дорогу, всю жизнь, как на ладони, — зло зашипела Аграфена, глядя на Рокко, — цветами усыпана, деньгами услажена, да жена у тебя будет честная, да подруга горячая. Всё как у людей. Только вот одного ты не понимаешь по малолетству своему, чем быстрее мы начнём этим товаром торговать, тем быстрее вы получите свои денежки.

— Может, отдадим? — устало спросил Пиноккио. — Устал от неё, сил нет.

— Ладно, — твёрдо сказал Чеснок, — но знай, толстомясая, три дня тебе сроку. Я сам через три дня за деньгами приду.

— О чём ты, жемчужный, спроси на базаре любого, я хоть раз кого обманула?

— Слышь, ты, честная, — с угрозой перебил её Рокко, — я никого спрашивать не буду, через три дня я приду на базар и, не дай Бог, не найду там тебя. А ещё, не дай Бог, если тебя найду, а денег у тебя не будет. Я тогда вас всех, повторяю, — Рокко поднёс кулак к носу цыганки, — всех поубиваю. Так и знай.

Эта речь подвела итог торговой сессии. И Буратино, пересчитав деньги и сложив их в карман, сказал:

— Умираю, пить хочу.

— Погнали в кондитерскую, а потом на пляж, — предложил Чеснок.

— Погнали, — согласился Буратино.

Тот, кто знает, как тяжёл бизнес, тот умеет гулять. Вот и мальчишки гуляли со всего размаху, от души. На пляже они встретили ещё пацанов и по-братски делились с ними лимонадом и пирожными.

— Широко живёте, — восхищались портовые ребята.

— Ешьте, пацаны, ешьте, — благодушествовали друзья.

— А папирос у вас нету?

— Не курю, — немного конфузясь, отвечал Пиноккио, — как-то не доходят руки до этого.

И от щедрот выдал ребятам сольдо, и те тут же снарядили гонца за табаком. В итоге, вечером, когда Пиноккио подсчитал оставшиеся деньги, у него осталось всего семьдесят семь сольдо.

— Неплохо погуляли, — почесал он затылок.

— Это да, — согласился Рокко, — надо бы экономить.

Буратино, в свою очередь, согласился с ним, и они расстались, договорившись встретиться на следующий день. А на следующий день мальчишки отдыхали опять. Не с таким, конечно, размахом, как накануне, но тоже неслабо. А потом ещё один день отдыхали. В итоге всех этих отдыхов у Пиноккио осталось шестьдесят один сольдо.

— Ну, хватит, Рокко, — сказал он, — глянь, сколько денег распушили.

— И то верно, целое состояние, да про игру совсем забыли. Вон Крючок каждый день приходит и ноет: «Ну, когда играть будем, ну, когда играть будем?»

— Вот и я о чём. Пора за работу браться. Я к цыганке пойду, а ты собирай ребят и садитесь в порту, может, хоть десять сольдо поднимите.

— Знаешь что, — задумчиво произнёс Чеснок, — давай лучше я к цыганке пойду. У меня с цыганами лучше получается.

— Давай, — обрадовался Буратино, он был благодарен Рокко за то, что друг сам вызвался на это тяжёлое задание.