Книга Чугунные крылья Икара, страница 118 – Борис Конофальский

— Вот я уже сейчас выламываю дверь, — пообещал Карло, — и тогда готовься, я тебе такую полицию сделаю… Я даже не знаю, что я с тобою сделаю.

— Ой, да что же это такое происходит, — запричитал хозяин жилища и, набравшись храбрости, заблеял козлом. — Полиция, убивают! Убивают, что же это такое творится, я не понимаю. Человека убивают прямо в его собственном доме.

— Прекрати орать, придурок, это я, Карло Джеппетто, — произнёс шарманщик.

— Синьор шарманщик? — с некоторым облегчением спросил человек из- за двери.

— Да-да, дурья морда, это я. Открывай. Разговор есть.

— А какой у вас ко мне разговор в это время, ведь ночь на дворе.

— Утро уже, рассвет скоро. Откроешь ты мне дверь или я так и буду тут торчать?

— А вдруг это не вы?

— А кто же, идиот?

— Ну, я не знаю, может, грабитель какой? — предположил обитатель хибары.

— Ха-ха, — засмеялся шарманщик и тут же поморщился. — Ох, голова у меня болит. Какой, к чёрту, грабитель, у тебя, дурака, кроме крысы ничего нету.

— А вы не могли бы, синьор шарманщик, отойти чуть-чуть от двери.

— Это ещё к чему?

— А я погляжу на вас в щёлку. Если это вы, сразу отопру.

— Ты, свиное анальное отверстие, или ты мне откроешь дверь, или я её вышибу. После чего я вышибу тебе мозги, зубы и выдавлю глаза.

— Ой, мамочки!

— А ещё через рот вытащу тебе твой мешок, который у нормальных людей называется желудок, и забью тебе его в зад для лучшего пищеварения. Ты меня понял?

— Да, понял. Кажется, вы и вправду тот, за которого себя выдаёте, — сдался сиделец и открыл дверь.

Шарманщик вошёл в тёмную и вонючую конуру и произнёс:

— Ну и воняет тут у тебя. А ну-ка зажги свет какой-нибудь.

Обитатель лачуги несколько секунд копошился в темноте, пока, наконец, комнатушку не озарил хилый свет лучины.

— Ты так и ходишь в одном ботинке? — спросил Карло, усаживаясь на ящик и поудобнее укладывая свою деревянную ногу.

— Я в темноте не смог найти другой, — ответил Джузеппе Фальконе.

— Хватит брехать, уродец. Я тебя помню ещё сопляком, у тебя тогда были сопли, драные штаны вроде этих, что сейчас на тебе, и неизменно один ботинок. Время идёт, а ты всё такой же.

— А чего вы ко мне припёрлись, синьор музыкант? — спросил Джузеппе.

— Я слыхал, что ты одно время ошивался с моим сынком?

— Ой, — только и смог произнести Фальконе.

— Вы с ним были в кентах, говорят?

— Ой, мама.

— Обтяпывали всякие грязные делишки, поговаривают?

— Брешут, — Джузеппе мелко перекрестился, — истинный крест, брешут.

— Да не вибрируй ты, а то в морду дам, — пообещал Карло.

— Ой, да за что же? Я с ним давно уже никаких дел не имею. Ни-ни… Что вы… Он человек опасный.

— Ладно-ладно. Про опасность — это понятно, ты давай рассказывай, где он сейчас ошивается. Дельце у меня к сынку имеется.

— Оно понятно, — закивал головой Фальконе. — Как же отцу с сыном да дел не иметь. Родная кровь, она, как говорится, зовёт.

— Заткнись, шавка. Отвечай по существу. Говори, где он бывает да с кем, да чем занимается?

— Вот уж не знаю…

— Убью.

— То есть чем сейчас занят, не ведаю… Ну честное благородное слово…

— Убью.

— Раньше налётами промышлял.

— Дальше.

— На порт крупный налёт совершил, много кофе взяли… Ещё по мелочи там…

— Ясно. А с кем он сейчас в друзьях?

— Сынки мамаши Терезы у него в подручных. Знаете, такие мордовороты — во! Силы невиданной люди.