Книга Чугунные крылья Икара, страница 102 – Борис Конофальский

— Ну, к девкам, к девкам, вот прицепился, нудный какой.

— А вы вдвоём пойдёте?

— А что?

— Ну вдвоём?

— Вдвоём, чего пристал-то? Иди займись каким-нибудь делом. Иди угля под котёл подбрось.

— Каким ещё делом, нетути у меня никаких дел, а за котлом сегодня Пепе следит, — отвечал Джанфранко.

— «Нетути» у него никаких дел, видите ли. Ну застрели кого-нибудь, что ли, или ноги помой. Или сам обмойся.

— А чего мне обмываться, что я, покойник, что ли?

— Ладно, не хочешь обмываться, не обмывайся, а от меня отстань.

— А вот вы к девкам идёте, — не отставал Гопак, — а сколько же у вас девок будет?

— Девять, — соврал Лука.

— Девять? — Пепе Альварес засмеялся. — Тебе бы хоть с одной справиться.

Лука раздражённо вскочил, опрокидывая бочку с зеркалом на землю:

— Чего вы ко мне прицепились? Отстаньте от меня, вот зануды. Вам что, заняться нечем? Лезут тут…

— Ну скажи честно, сколько девок? — продолжал цепляться Джанфранко.

— Две всего! — заорал Лука. Две!

— А может, меня с собой возьмёте?

— Я тебе, балда, итальянским языком говорю, девок всего две. Понимаешь? Две.

— А может, какая из них покладистая будет, я тоже где-нибудь пристроюсь, — продолжал занудствовать Гопак.

— Возьми его, Лука, — посоветовал Пепе, — вдруг у тебя ничего не выйдет, так его вторым номером пустишь, он парень деревенский, у него получится.

— Отстаньте от меня, уроды, — взбесился Крючок и, пнув ни в чём не повинную бочку, ушёл, матерясь, в сарай и закрылся там.

Пепе продолжал смеяться и отпускать злые шуточки, а огорчённый отказом, но не сломленный духом Джанфранко пошёл к морю, где стирал рубаху Пиноккио.

— Послушай, Буратино, а вы к девкам собираетесь?

— К девкам.

— А меня возьмёте?

— Да пошли, — согласился Пиноккио, — только ты помойся, что ли, а то ведь к барышням идём, а ты как с помойки.

— Это я мигом, — обрадовался такой неожиданной удаче Гопак, — только я вот одного в толк не возьму, что вы в этом ежедневном мытье находите?

— Пойми, Джанфранко, — начал Буратино, — люди не любят дюже грязных. Вот, к примеру, как ты думаешь, какая шлюха больше денег зарабатывает, грязная или чистая? — спросил Пиноккио, развешивая свою постиранную рубаху на кустах.

Джанфранко почесал подбородок, раздумывая над ответом, и ответил:

— Какая помоложе да покрасившее.

Буратино понял, что пример насчёт чистоплотности он выбрал неудачно.

— Ладно. Вот ты, Джанфранко, иногда воняешь. Как ты думаешь, опрятной и чистой девушке ты понравишься?

— Ежели бабки буду, понравлюсь. Буратино плюнул с досады и сказал:

— Короче, Гопак, если хочешь с нами идти, мойся весь с мылом и всю одежду постирай, особенно носки. Не согласен — не пойдёшь, это наше с Лукой условие.

— Помоюсь я, помоюсь, — успокоил Пиноккио Гопак, — чего ты так взъерошился? Только, честно говоря, я не замечал, чтобы от меня воняло. Вот когда я на хуторе жил, то там — да, воняло будь здоров. В сортире воняло, от хряка воняло, от папаши воняло, от навоза воняло, от…

— Джанфранко, время уже четыре, — напомнил ему Буратино, — тебе ещё постираться надо и высушиться. Или ты в мокром пойдёшь?

— Так не зима же, я и в мокром могу, только вот ты говоришь, что я воняю, а я не чую этого.

— Своё — оно никогда не воняет, — сказал Буратино и пошёл чистить обувь.

А Гопак стал стаскивать с себя одежду и приговаривать: