Сегодня решили сходить на пляж вместо скалы. Заметил, что береговая линия, за исключением пристани, заваленанашим мусором. То же касается и прибрежных скал. Кроме того, песок на пристани имеет желтоватый оттенок, тогда так в «мусорном кольце» становится серым. Насчет горной породы то же самое сказать нельзя. Все горы на Цране сыпучие и хрупкие, даже наша Висячая скала через пару лет рассыпется из-за дождей. Поскольку у пристани нет скал, то и провести анализ невозможно, но полагаю, будь они там, выглядели бы куда крепче. Вот бы понять, что заставляет вещи из нашего мира перемещаться в Ширь, причем так неравномерно.
Сейчас я сижу на берегу, пока Данил плещется в море (как только оно не надоело ему за целый день?), а Сауле сняла протез и сидит в воде по пояс. Пытается забрызгать Данила. Орут так, что, должно быть, слышно в эмирских пещерах (так тем и надо!).
Рядом с ними я чувствую… что-то. Вот, к примеру, за три дня у нас сложилась традиция (?) драться за последний кусок лепешки за завтраком: вроде все уже сытые, но препираемся, пока Капитан не придет, притворно не вздохнет и не разделит лепешку поровну. Игра ради игры, а не победы. И каждый раз я сразу прекращаю думать о важных вещах. Я практически уверен, что на это повлияла странная дружба (???) с Сауле и Данилом. Привязанность – вещь опасная. Груз, который тянет великого человека на дно, пока он стремится к небу. Слабость. Я и сам пока слаб.
Но, честно сказать, пока это не доставляет никаких проблем. Нет ни одной причины портить отношения с Сауле и Данилом. Они неплохие люди.
* * *
Отрекаюсь от всего, что писал выше.
От дружбы один вред! Меня все же затащили купаться, хотя я сказал «нет» примерно тысячу раз. Сначала все было в порядке. Данил и Сауле увидели шрамы. И ничего не сказали…
Я думал, что буду чувствовать себя так же, как в школьной раздевалке. Голым, даже голее голого. Будто кожи недостаточно, чтобы скрыть мою душевную наготу. Сауле просто сказала: «Крутые родинки». Крутые родинки! И осталась на мелководье, когда Данил схватил меня за запястье и утащил на глубину. Он смеялся. На фоне его смуглой кожи мои шрамы казались еще светлее.
Данил предложил достать со дна по камню, кто быстрее. Сауле потом сказала бы, чей камень лучше. И хотя такие легкомысленные соревнования ничего не доказывают, а Сауле не из тех девушек, которые станут судить привлекательность гальки, я неожиданно для себя согласился. Думаю, в нашем мире Данил постоянно находился в окружении друзей (такие, как он, притягивают целые толпы), а на Цране оказался в изоляции. Рыбаки не в счет: они взрослые и вообще говорят, что «Туули выдал ему бремя ума». Ха! Ему?! В общем, рыбаки не подходят. Сауле тоже: она девчонка, к тому же вредная. Остаюсь я. Стало быть, Данил использует меня как средство от одиночества.
Данил победил в нырянии на скорость, зато лучшим камнем единогласно объявили мой. Бирюзовый, в серую крапинку и с дыркой посередине. Такие, по словам отца Сауле, приносят удачу. Я хотел было засунуть его в сумку, но передумал. Вручил Данилу в качестве подарка. И опять та же реакция: объятия, улыбки, рукопожатия. Странно, но, несмотря на однообразие, все это мне ничуть не надоело. Наоборот, получив немного, хотел еще и еще. Вот она, привязанность, опасная, как хул-трава.
Данил решил, что добудет кожаную тесьму, проденет ее через камень и вручит Анар. Это маниакальное желание отдать девчонке последние трусы меня обидело.
Между прочим, камень я подарилДанилу.
Ну да ладно, пусть делает что хочет.
А потом! Потом я мокрыми руками схватился за дневник и испортил чистую страницу. Их и так немного… Вот они, последствия привязанности: становишься импульсивным, перестаешь мыслить наперед.
* * *
Подходит к концу рабочая неделя, приближается банный день без «е». Сейчас я лежу и вижу, как при тусклом свете негаснущих свечей Данил вдевает в мой камень кожаную тесьму, как и обещал. Портит зрение, как и я сам, записывая все это.
Я достал дневник, поскольку один вид недоделанного браслета заставляет менядумать. Думать об опасениях, о которых я не смею говорить вслух, тем более писать. Я надеюсь, что хотя бы их часть не пришла в головы Сауле и Данила. Если они решат, что с Анар что-то случилось, то непременно начнут задавать вопросы и разрушат эту иллюзию безопасности, в которой мы сейчас находимся. И они не послушают меня, сколько бы я ни клялся, что мне не все равно.
Так что всем будет лучше, если я промолчу. Пока что.
Р.
