Книга Легенда о конокраде, страница 81 – Анна Черкасова, Мария Крехова

Сауле решила, что больше не станет солить компот. Пусть ее зовут конокрадом и плюют вслед, пусть менталитет местных поставит тысячу моральных дилемм. Мальчишки услышат от Сауле только хорошее. Может, еще пару шуточных жалоб. Она будет оставлять свои проблемы в конюшне и спускаться в деревню налегке. Будет шептать обиды в раковины на берегу и швырять их обратно в море, чтобы услышать их могли только рыбы.

Ложь всегда легко давалась. Еще с тех пор, как после первой двойки за контрольную по математике, которую Сауле получила после пропущенной из-за соревнований темы, мать запретила ей ночевки у Саши на целый месяц. Единственная подруга, по ее мнению, отвлекала дочь от самого главного: тренировок и учебы. Тогда папа, который никогда не спорил с воспитательными мерами жены, лег рядом с Сауле на зареванную подушку и просто спросил, почему бы не научиться списывать. И – о чудо! – Сауле научилась. Как научилась стирать переписки и придумывать жалобные отмазки для учителей. В чем Сауленикогда не отлынивала и не врала, так это в спорте. Важные вещи, считала она, требовали честности.

На секунду тяжесть вернулась и снова сдавила грудь. Мальчишки же были важны?

«Ну конечно», – одернула себя Сауле. Так она и не будет врать им. Просто недоговаривать. Все ради скорого возвращения домой.

Очередная ложь брошенным камнем растревожила душу и не утонула, а прыгнула дальше. Создавая новые и новые круги. Так за маленькой ложкой тянется все большая и большая ложь.

«Ложка? Ложь? Какие глупости иногда подкидывает сонный мозг», – сквозь дрему Сауле улыбнулась и заснула окончательно.

На следующий день на конюшне она первым делом пошла проведать гнезда в камнях и увидела пеструю любимицу конюха с налипшим на морду пухом. Кошка уже не показалась Сауле такой тощей. Ведь наелась та на дни вперед. Про судьбу птенцов мальчишки так и не узнали.

Из дневника Самозванца

Великолепно.

Сегодня узнали от Капитана, что на острове моются раз в неделю, и мы удачно попали как раз в начало цикла. Данил настолько втянулся в жизнь Црана, что его будто не смущает полная антисанитария. Я нашел у хаты кустарники, запахом напоминающие лаванду, и решил подсыпать их соцветия в таз для умывания, чтобы обеззаразить воду. Так хоть будет толк. Со мной в вопросе чистоты солидарна только Сауле. Поскольку она девушка, ее это волнует еще больше меня, хотя надо учиться терпеть неудобства. А потом Сауле сказала, что день помывки – этобанный день без «е». Данил смутился (боится плохих слов?), но все равно рассмеялся. Из нас троих только я серьезно отношусь к путешествию. Если мы умрем из-за дизентерии, то это будет вина Данила, потому что он ждет окончания недели не ради чистоты.

[Туалет здесь то еще удовольствие. Чтобы не задохнуться от вони, когда заходишь, Керим посоветовал жевать цветок иссо́тока. Таким образом вокруг носоглотки создается «облако безопасности». Сауле назвала поход в туалет двухфакторным процессом дефекации.]

* * *

Старики-эмиры невыносимы. Их осталось всего шестеро, а шума как от оркестра из пылесосов. Когда Ния уходит, чтобы помочь Ивору или отнести Сауле обед (мне ничего не принесла ни разу!), приходится догадываться, что они хотят, по хрипам. Судя по всему, потеря речи связана с курением хул-травы. На Цране она не растет. Наверное, ее привозит Капитан с большой земли, однако в трюме я ничего не заметил. Может, не знал, куда смотреть.

Как я исам догадывался, хул-трава – что-то вроде ширьского аналога опиума. На вид это грязно-желтый порошок с отвратительным запахом блевотины. За день с эмирами я умудряюсь надышаться. После голова идет кругом и снятся странные сны.

Всё те же, что снились перед самым попаданием, но будто бы ярче.

В этот раз я четко осознаю, что ябоевой пес. Вместе с конницей я скачу в бой, рядом со мной самый младший из всадников. Ему тринадцать (в мире сна это осознается четко), и он не походит ни на одного из этих бородатых мужчин, покрытых шрамами. Он красив? Впрочем, во время нашей атаки все смазывается, а собачье сознание лучше улавливает душевное состояние юного всадника, чем какого цвета его волосы (черного) и глаза (синего). Его трясет от страха и… предвкушения похвалы. И когда мой хозяин представляет лицо человека, чьего одобрения так страстно желает, я всегда просыпаюсь.

Марфа (виделся с ней на следующий день) выслушала меня и долго хохотала. Но не сказала почему. Ее смех ощущается как холодный душ, и я еще долго не могу прийти в себя. Когда Сауле исторгает фонтан язвительных шуток, я напрягаюсь только на миг, а потом мне смешно самому.

Не забыть: расспросить Марфу о местных растениях.

* * *

Нельзя привязываться к ним!!! Утром они сговорились и облили меня водой, чтобы разбудить. Керим и Ния смеялись за компанию.

Это НЕ смешно!!!

* * *

Эмиры словно дети или собаки. У них особый режим дня, и, если нарушить его хоть на минуту, поднимается невероятный шум.

К примеру, если задержать завтрак, то они начинают волноваться и ворчать, у некоторых поднимается давление.