Книга Легенда о конокраде, страница 132 – Анна Черкасова, Мария Крехова

Сауле снова оглядела остров, покрытый травой и низким кустарником. И правда, верилось с трудом.

— Сейчас, когда лимон остался один-единственный, его плоды позволено есть только эмирам и их приближенным. И то лишь по праздникам. А тогда, до Ухода, люди просто добавляли лимон в чай.

Сауле усмехнулась.

— В моем мире так все и делают. Хочешь сказать, Сеятель принес в Ширь и эту традицию?

Марфа кивнула.

— Верно. И на большую землю она попала с Црана. Сеятель с женой и детьми часто бывал здесь, чтобы отдохнуть от дел. Потому пристань здесь так мала: чтобы не пускать на остров чужие корабли. А там, на горе, был его дом.

Марфа указала в сторону, где из скалы на Сауле теперь смотрела каменная голова.

Почему-то дача Сеятеля представлялась изначально совсем иначе. Вместо изваяния, которое явно сделали потомки, на Цране должны были остаться семейная хата, огород и любимый пляж. Но кроме памятника и бань, ставших общественными, не было ни одного напоминания о том, что здесь когда-то проводила выходные семья Сеятеля.

Тут и нынешние жители до сих пор только пытаются обжиться, но все равно каждые две недели Керим ходит в Йоны купить то, что не способна дать цранская земля.

Стоит ли говорить, что никому нет дела до следов бога?

Об этом Сауле и сказала Марфе.

— Ты почти права. Почти. В последний раз, когда Сеятель вернулся на Цран, уже после войны, он лично срубил каждое дерево. Людям еле удалось вырастить и сохранить лишь одно. Глупцы. Для них лимоны были лишь привычной едой, которую жаль терять. Сеятель же уничтожил деревья как символ своего человеческого начала. Война отрезала ненужные привязанности, а с лимонами он справился сам. Понимаешь?

Марфа обернулась.

— Сразу после начался раздел Шири. Сеятель лично избрал четырех правителей, которых объявил детьми богов, и подарил им силусосудов.

Знакомое слово. Сауле слышала его, но никак не могла вспомнить где.

— С тех пор люди стали жить… разумней? Пожалуй. Но это неважно. Имена живших тогда и их владык уже давно стерты. Имя Сеятеля – нет. Всё потому, что он сумел отказаться от слабости. Одолеть ее и смирить, как дикого жеребца, который ест без меры, но не приносит пользы.

В груди болезненно загудело. Легенда о Сеятеле вызывала одну только печаль. Он избавился от безобидных лимонов, потому что война унесла всех близких, заставила бежать сыновей на край света. Деревья не были виноваты, но именно они испытали на себе его гнев. Видимо, враги к тому моменту давно кормили червей.

А лимоны – лишь соль на ране. Ни к чему вспоминать о том, как ты был счастлив с семьей, ведь те времена не вернуть. Уж лучше оставить и любимых, и недругов, чтобы попытаться изменить мир вокруг себя. У Сеятеля получилось: он создал в Шири порядок, который держится не десятилетия, но века.

Как и имя, которому молятся тысячи.

Должно быть, при жизни Сеятельсветился, как самый сильный слагатель. Хотя он был чужаком для Шири, как и Сауле.

Как вышло, что чужой бог так взволновал ее?

Она снова оглядела долину. Золоченые крапинки плодов вдали сверкали уверенным блеском. Блеском, который пронесся сквозь шов двух миров и возродился в чужой почве. Пережил гнев самого Сеятеля.

— Ты же знаешь, что у вас ничего не получится?

Сауле дернулась, застигнутая врасплох. Вслед за ней нервно вздрогнула лошадь. Сауле погладила животное по холке, и пальцы увязли в гриве – так сильно вспотели ладони.