Книга Легенда о конокраде, страница 127 – Анна Черкасова, Мария Крехова

Полуденная жара придавливала к земле получше чугунного молота, и хотелось то ли забыться сном, то ли просто сдохнуть.

В середине дня природа безмолвствовала. Стихли ветер и птицы, даже неугомонные сеноедки. Жужжали только гадкие мухи, для которых куча навоза в их маленьких глазах была привлекательнее, чем потная Сауле. Хотя, конечно, тоже обидно. Она, получается, хуже дерьма.

Сауле задремала, убаюканная зноем и тишиной.

Проснулась она с листом лопуха на лице. Солнце, а вернее Ша, слегка скатилось с зенита. Забрезжил конец рабочего дня. Жара стояла ужасная.

Поправив прилипшую к телу рубаху, Сауле поднялась. Слизнула пот, собравшийся в ложбинке над верхней губой, и кислый привкус воспоминаний о вечере в «Лимонной хате» заполонил рот. Сауле сплюнула в траву.

Марфа сидела, свесив ноги с забора. Она без труда балансировала на узкой перекладине и так же легко спрыгнула, заметив вставшую Сауле. На нетронутой загаром щеке осталась красная черточка. Кажется, Марфа обедала черноягодой и после вытерла рот рукой.

Сауле постаралась придать себе максимально бодрый вид, хотя перед глазами до сих пор плясали разноцветные мушки.

— Доброе утро, соня. – Марфа раскусила ее сразу же и довольно улыбнулась, заметив чужое смущение. Сок черноягоды впитался в ее губы, и они были почти такими же алыми, как натруженные мозоли на руках Сауле.

Не думай ни про какие губы, думай про навоз.

— Как ты поняла?

— У тебя трава в волосах. – Сауле тут же кинулась отряхиваться, бесконечно благодарная за то, что Марфа не предложила помощь. – А еще мне Ния сказала. Хорошая девочка. Рада, что вы ладите. Правда, из-за нее я теперь обедаю в одиночестве.

Марфа притворно вздохнула, но Сауле все равно стало стыдно, поскольку она даже не удосужилась проведать женщину в обеденные часы, горестно упиваясь обществом слепней. И поэтому просто кивнула, не став жаловаться на Нию.

— Не хмурься. – Тон Марфы на секунду зазвенел сталью, но она тут же подмигнула и отняла последнюю травинку, которую Сауле только вытащила из челки. – Петух или курица?

Сауле придирчиво оглядела помятый колосок. «Петушка» из такого точно не выйдет.

— Курица.

Марфа хмыкнула и собрала зернышки в пальцах. К небу взметнулся зеленый хохолок.

— Не угадала. – Потеряв интерес, Марфа бросила колосок и пошла в сторону конюшни. Она понимала, что Сауле непременно последует за ней. – Знаешь, почему я всегда побеждаю? Даже несмотря на то, что это ты научила меня играть.

— Нет, – буркнула Сауле.

Досада, пусть и от мелкого проигрыша, колола внутри, и совсем не хотелось смаковать детали собственного провала.

— Сосредоточься.

Снова знакомая сталь. Марфа, как и Ивор, переключалась с гнева на милость, с разочарования на восхищение по щелчку пальцев, но, в отличие от лидера островитян, делала это намеренно. Сауле не призналась бы в этом даже себе, но ее пугала такая способность. Марфа, хотелось бы в это верить, щадила ее не из жалости, а потому, что они вместе уже через многое прошли. Сауле в моменты неуверенности увещевала себя мыслями о том, что Марфа относится к ней как к равной себе. Она точно замечала восхищение Сауле, но ни разу не проявила к ней надменность.

Тем больнее ее уколола строгость женщины.

— Думаю, тебе просто везет, – уныло предположила Сауле.