Книга Легенда о конокраде, страница 123 – Анна Черкасова, Мария Крехова

Сауле надеялась, что записи окажутся такими же чудесными, как и сам лист.

Заметив ее издали, Марфа подняла руку в приветствии. Ромчик медленно повернул голову, и в его глазах промелькнуло безжизненное, усталое выражение, очень похожее на то, когда в Ратте он шагнул с обрыва вниз. Но оно почти сразу исчезло, сменившись виноватым смущением.

— Привет, – поздоровалась Сауле.

— Привет.

Ну почему встречи после ссор всегда такие неловкие?

— Рома ходил в деревню слагателей. Прибежал сюда сразу после. Искал тебя, – сдала мальчика Марфа. Тот было открыл рот, но женщина продолжила: – Он расскажет вам все позже. Я хочу послушать про встречу с Ивором. Тин видел, как ты поднималась к его дому. Опасно и глупо, если хочешь знать мое мнение. Но ты молодец. Ведь все прошло как надо?

— Да, – прохрипела Сауле. Она не поняла, расстроиться ей или радоваться похвале. Ромчик пораженно молчал. Значит, женщина не сказала, куда делась его подруга в разгар рабочего дня. Сауле не хотела тянуть интригу и просто достала из-за пояса страничку. Марфа встала и приняла ее.

— Ч-что это? – Ромчик подскочил.

— Дневник Сеятеля. Та часть, которой Ивор соизволил поделиться.

— Значит, Данил был прав, – обреченно сказал мальчик. – Он просто издевается. Мы никогда не получим дневник целиком.

— Так, спокойно. – Сауле не сдержалась и дернула Ромчика за мочку уха. Он капризно дернулся. Хорошо. Значит, постепенно приходит в себя. – Мы же еще не знаем, что там. Может, в этих двух абзацах кроется вся мудрость этого иномирного божества.

Сауле с улыбкой кивнула на Марфу, которая как раз изучала отрывок. Чем ниже по тексту спускался ее взгляд, тем мрачнее она становилась. Бумага жалобно зашелестела под сжавшимися от злости пальцами.

— Это все дерьмо. – Марфа сунула лист в руки Ромчику. –Керш!

Женщина топнула ногой. Прежде Сауле не слышала от нее это грубое ругательство, свойственное местным рыбакам.

— Подделка? – Несмотря на разочарование, мальчик бережно разгладил помятые уголки пальцами.

— Последняя страница. Он подсунул тебе последнюю страницу, Сауле. – Марфе удалось немного совладать с гневом. – Мне очень жаль.

Ох.

Сауле пошатнулась, но Марфа приобняла ее за плечо.

Нет, глупо было думать, что в коротком отрывке уместился способ возвращения в другой мир. Сауле поняла, что страница бесполезна, только взглянув. Не нужно читать на цермине. Но знать иосознавать – две совершенно разные вещи.

— И что там? – горько спросила она, хотя содержание последней страницы во всех дневниках всегда более-менее одно. Вывод. Но Сауле все равно хотела услышать.

— Начало оборвано, но если коротко…

— Можешь прочесть. Слово в слово, – перебила Сауле. – Пожалуйста.

Марфа на секунду приобняла ее крепче.

— Конечно.

…Как совершается отчуждение разума от тела, расщепление, когда каждый раз видишь в отражении лицо родное, но не свое; когда глаза, которые он унаследовал от меня, теперь снова только мои, и в их синеве мешаются осуждение, стыд, любовь и скорбь. И не знаешь, кому из нас принадлежат эти чувства.

В отчужденном теле душа мечется, боится; страх не пускает мысли о будущем. Нельзя позволять себе запираться в собственном горе. Труд – лучшее лекарство, но островитянам, похоже, невыносимо смотреть на то, как их правитель каждый день рубит деревья, пока не свалится с ног.

Мне предложили попробовать голод. Ничто так не соединяет разум и плоть, не успокаивает слог. Слог, который я теперь чувствую и понимаю ваше желание учиться ему у лучших слагателей Цадана. Это такая дрожь, будто слышишь, как ветер играет тысячей колокольцев, и одновременно ты – один из тех колокольцев, и ветер, и Ша над ними. Не будь все чувства приглушены скорбью, ваш отец, должно быть, сошел бы с ума.

Голод и труд помогли привести мысли в порядок, но не избавили от ужаса каждый день появляться на людях с иным лицом. Поэтому маска – спасение Сеятеля. Его лицо с сей поры и до самой смерти; пусть в этот раз она будет последней. Остается надеяться, что люди быстро привыкнут к новому облику. Черты Сеятеля как напоминание останутся на скале.

Все на острове незаслуженно добры, но я медленно тону в их гостеприимстве, как муха в стакане меда, и потому с рассветом мой корабль отбудет в Сол. Пусть я почти оставил надежду на ваше возвращение из Цадана, местный староста все равно поклялся, что будет готов принять моих сыновей. Поразительно, как Сеятель способен сделать единым целый континент, но не смог собрать всех своих детей в одном месте.

Если дневник попадет в ваши руки уже после моего Ухода, отправляйтесь в Ллерно. Домой. Только прошу… не как Сеятель – как отец: поспешите! Не останавливайтесь в каждом доме, где будут просить послушать истории из путешествий. Не принимайте приглашения старых друзей, желающих воссоединения. Скорее воссоединитесь с Риммой. С вашей сестрой непросто: даже вы, пусть и мальчиками, но застали вспышки ее болезни. Боюсь, когда меня не будет рядом, даже самые преданные семье Сеятеля люди могут отвернуться от Риммы. Пусть я оставлю и ей записи с указаниями на такой случай, Ллерно ждет вас, мои сыновья, вместе с лесами, где мы так любили охотиться, с быстрыми водами Леули, где я учил вас править лодкой.

Теперь прощаюсь. Надеюсь, мысли вашего родителя будут так же полезны, как обряды и молитвы, описанные на этих страницах. Уверен: вы станете самыми сильными слагателями, каких только видела Ширь.

Моим близнецам Савве и Гезе,

И.