Онлайн книга «Люди и драконы»
|
— А что… Тут же Дику в лицо и грудь ударила волна холодной воды. Он закашлялся, мотая головой и отплевываясь. — Если говорю «закрой рот», значит, закрой и не открывай! — наставительно заметил палач, опуская губку в другое ведро и крепко отжав ее. — Извините! Мастера вроде вас слишком редко об этом просят, — саркастически фыркнул Дик. — Обычно, наоборот! Фанч стал тереть губкой по веревкам, идущим поперек груди пленника. От нее оставался красный след, словно веревка глубоко врезалась в тело. Струйки крови побежали по запястьям и по лицу. Палач разорвал в нескольких местах на жертве рубашку и достал из кармана нож. — Правда, что твои брюки если покромсать, им ничего не будет, срастутся как новенькие? — Угу, — Дик поморщился, как от зубной боли, услышав треск кожи. — Это ластиковый костюм. Его можно восстановить даже из пепла. — Ценная вещь. Жаль, именная, — вздохнул палач. — Если бы мне, к примеру, пришлось повесить тебя, костюм бы достался мне, а толку от него никакого! Или порвется, или сам растворится… — Растворится, в течение двух часов, — Дик наблюдал, как палач обмакнул в ведро с кровью плеть и чертит на его груди и плечах перекрещивающиеся полосы. — Меч могли бы продать… — Где найти дурака, чтобы захотел купить Тореллинг? Его каждый ребенок знает! А нашелся бы покупатель, тоже не смог бы им рубиться, только для красоты бы держал, — мастер Фанч критически осмотрел лицо Дика. — Вы похожи на одну мою знакомую, — Дик дергался от щекотки, когда мокрая плетка проходила по шее. — В лесной стране есть одна дама, естественно, фея. Она часто смотрела на меня с таким точно выражением, когда жил в ее доме. И вздыхала: «Ничего от тебя, кроме убытков!»[1] — Ей-то на что жаловаться? — Мало ли… То сервиз во время тренировки разбил, то мечом рубанул по буфету или по скатерти… — Не вертись. Осталось немного. Но работа требует точности. Держи голову вверх. Дик запрокинул лицо к потолку. Палач смешивал бурую глину и золу с кровью, и рисовал ужасные раны на теле пленника с запекшимися дочерна краями. Длинную черту на виске, проходящую через всю скулу, рваный рубец на шее. Косые линии на руках, от плеча до локтя. Губы тоже покрыл коркой глины, с краю зачернил и велел молчать, пока высохнут. А потом кора потрескается, и будет выглядеть очень натурально. — Где вы так научились? — спросил Дик, когда ему снова позволили говорить. — Или это импровизация? — Нет, уже приходилось, — Фанч с видом художника добавлял последние штрихи тут и там. А потом стал щедро кропить кровью пол и стены вокруг сидящего пленника. — Иногда я помощника своего разукрашу, чтобы узнать нельзя, да новичку, которого привожу сюда для беседы, позволю полюбоваться. Вот, мол, что с тобой будет, если будешь упрямиться. Некоторым помогает. Сразу пишут признание, а мне забот меньше. Хорошо, что у тебя глаза темные. Не нужны капли, чтоб расширить зрачки, да ничего и не видно при таком свете. Ага, слышь, стучат! Притворись, будто ты без сознания и молчи. В дверь снова отчетливо постучали. Фанч открыл, и впустил главу селения. — Добрый вечер, как ваши успехи? О, мастер, вы не перестарались?.. — Гурский принес вторую лампу, иначе не пройти по темному коридору. И теперь в ее свете разглядел такую картину, что невольно подался назад. Но быстро взял себя в руки, спустился по лестнице и встал напротив растерзанного мальчишки, сидящего, безвольно свесив голову на грудь. |