Книга Альтернатива, страница 29 – Александр Журавский

* * *

Видео закончилось, и Олеся смотрела на Кирилла, ожидая праведного гнева. Ратный покачал головой:

— Уехавших смердяковых не жалко. Жаль уехавших совестливых. Их немного, но они есть. Таким предстоит мучительная дорога домой. Как Куприну, Вертинскому, Билибину, Цветаевой… Россия – это же не только земля, но и твой корешок в ней. Вырви этот корешок – и станешь как перекати-поле. Нигде не родной.

— Откуда в русском офицере такое понимание русской культуры? Я читала твои стихи войны под псевдонимом, это сильно.

Ратников засмеялся:

— Стихи не делают меня поэтом. Я – воин. Но мне повезло встретить на своем пути педагога от Бога, потрясающую учительницу по русскому и литературе. Людмила Дмитриевна Грезина умела отомкнуть дверцу в чудесный мир изящной словесности и увлечь детей в многомирный мир литературных открытий. Как-то мы разбирали в классе советскую фронтовую поэзию, и она высказала парадоксальную мысль: «Служения воина и поэта похожи. Воин причиняет боль другому, чтобы вернуть человеку мир. А поэт причиняет боль себе, чтобы человек обрел с миром гармонию. И чтобы человек не причинял боль другому. Оба – и воин, и поэт – воюют, только один – с внешним врагом физического мира, а другой – с внутренним врагом мира духовного». Как-то так.

Боец с позывным Абрек прервал интервью:

— Ратный, смежники засекли движение колонны с юга из трех машин в сторону агрофермы.

Ратников резко встал, взял стоявший у стены автомат и двинулся к выходу.

— Странная там активность. Ферма вроде заброшенная, а счетчик электричество мотает. Машины вот периодически подъезжают. Местные обходят ферму стороной.

— Биолаборатория? Склад боеприпасов?

— Узнаем. Идем по следу харьковского нацбата «Кракен». Банда отморозков, спортивных фанатов и уголовников. И командир у них бывший «азовец»…

Очередной прилет арты заглушил голос Ратного, и Олеся не расслышала имени командира нацбатовцев.

— Работаем, братья, – слова Кирилла, сказанные группе, выдвигающейся на задание, рассеялись в нарастающем неприятном уху шуме.

Академик Бродский сидел у монитора, на котором во всех подробностях была видна палата Ратникова, и разговаривал по телефону с явно влиятельным собеседником:

— Ну не давите, не давите, товарищ генерал. К чему эта спешка? Вы что, хотите обрушить на его неокрепшее сознание весь ужас забытой им реальности? С непредсказуемыми последствиями?! Поймите, дражайший мой, он сам должен вспомнить отца и дочь. И вообще, вы хоть понимаете, что у нас уникальный случай: новый препарат работает, динамика восстановления потрясающая. Мы методично якорим и стимулируем возвращение памяти… Это, на секундочку, мировое открытие. О! Клиент просыпается. Все! Спешу к нему…

Кирилл очнулся полулежа в кресле. В ушах еще стоял гулкий сонный шум и призыв «Работаем, братья!», а новая реальность уже дразнила обоняние вкусом арабики. Напротив с чашечкой кофе сидел академик Бродский и внимательно наблюдал за пациентом.

— Что-то вспомнили? – поинтересовался Леонид Михайлович, отпив предварительно глоточек горячего напитка и поставив миниатюрную чашку на прозрачный журнальный столик рядом с зеленым конвертом.