Книга Альтернатива, страница 28 – Александр Журавский

— А то.

— Поэт обрушился целой чередой эпиграмм на графа Воронцова, за женой которого публично волочился. Граф Воронцов, позже произведенный в княжеское достоинство, был вообще-то, в отличие от нашего Александра Сергеевича, героем двенадцатого года и храбрым офицером. Славно воевал при Бородино, был ранен и на свои средства лечил офицеров и около трехсот нижних чинов. Его любили и уважали солдаты. Этот «полуневежа» был образованнейшим человеком того времени, собирателем книжных библиотек и меценатом.

— И чему это противоречит? Образованнейшие меценаты вполне способны быть подлецами.

— Командуя русским оккупационным корпусом во Франции, Воронцов вынужден был продать собственное имение, чтобы оплатить все долги русских офицеров и солдат местным жителям. Юрочка, а ты продал бы свой дом, чтобы спасти от банкротства Русскую службу BBC?

— Это – другое.

— Традиционный аргумент при отсутствии более убедительных. А между тем благодаря Воронцову расцвела и архитектурно преобразилась моя любимая Одесса, да и вся Новороссия. Но наш гений так припечатал графа крепким литературным словом, что Воронцов со всеми его героическими подвигами и созидательными трудами остался в истории полумилордом-рогоносцем.

— Поучительная история для власти. А ты, поэтесса, в этой истории Пушкина и Воронцова на стороне власти?

— Я на стороне справедливости. Будем честны: поскольку поэт в России больше, чем поэт, ему и прощается больше. И многие поэты этим злоупотребляют. Грешила этим и я.

— Мне кажется, нас ждут открытия!

— О, поэт ради драматизма сюжета способен растоптать репутацию любого невинного человека. Даже посмертно. Например, ославить Сальери, сделав его в «Маленьких трагедиях» убийцей Моцарта.

— Постой, а что здесь не так? Я помню прекрасный фильм Милоша Формана.

— Как сейчас принято говорить, это – фейк. Британский драматург Питер Шеффер, вдохновленный интерпретацией Пушкина, написал пьесу «Амадей», шедшую в Лондоне и на Бродвее, где ее и заметил оскароносный Форман. Но Сальери, изображенный в фильме третьесортным музыкантом, в действительности был самым знаменитым и успешным композитором Вены того времени. Гораздо более популярным, чем Моцарт. Это при том, что Вольфганг Амадей, наряду с Бахом, Шопеном и Рахманиновым, мой любимый композитор.

Будучи придворным капельмейстером, в отличие от много лет мечтавшего об этом статусе Моцарта, Сальери не имел ни одного мотива завидовать молодому современнику. Скорее, напротив, немецкие и австрийские композиторы завидовали более успешным итальянским и часто интриговали против них, впрочем, безрезультатно. Чтобы понимать, в чьи уста Пушкин вложил мятежные слова: «Нет правды на земле, но правды нет и выше», следует знать, что Антонио Сальери был бескорыстным учителем Бетховена, Шуберта, Ференца Листа, Карла Черни и еще десятка композиторов. Он неоднократно помогал и самому Моцарту. Однако миф о преступлении Сальери оказался настолько живуч, что итальянцы устроили в тысяча девятьсот девяносто седьмом году суд, официально оправдавший композитора. Спустя сто семьдесят два года после его смерти!

— Да уж, сила поэзии! Теперь я понимаю, почему тебя так опасаются. Можешь припечатать эпиграммой или эпитафией.

— Поэт подобен Данте, разговаривающему с вечностью. Иногда он заглядывает в ад, оставляя там литературных персонажей из числа своих врагов.