Книга Глубокий рейд. Кляксы, страница 93 – Борис Конофальский

Рис — дело удивительное, как и это поведение сотника, который в подобных разговорах с личным составом до этого замечен не был.

* * *

Ночью Аким проснулся то ли от наступившей вдруг духоты, то ли от топота ботинок по железу и разговоров где-то за дверью. А может оттого, что не слышно уже привычного гула корабельных дизелей.

«Дудинка. Пришли, значит, — он сел на своей узкой кровати. Стал искать ботинки. — Интересно, давно стоим? Наверное, выгружаться сейчас будем. Чего же Саня не разбудил?».

А пока он нашёл свою обувь, Каштенков как раз и появился. Появился и доложил:

— Морской баржи для нас тут нет, Короткович принял решение идти дальше, до Оленьего, а капитан говорил ему, что у него баржа не очень-то морская, а там уже море, и волна бывает. Но нашего разве отговорить? В общем, в Дудинке сходить на берег не будем.

— А где этот Олений? — не понимает Саблин. Он вообще о таком месте и не слыхал ни разу.

— А меня казаки посылали у тебя про то спросить, — не сильно-то смущаясь, говорит ему зам.

— Надо у деда Андрона спросить, всяко он про эти места лучше знает, — предложил прапорщик.

— Подсотенный Шульга малость выпил и закрылся у себя в каюте, храпит и не открывает даже самому Коротковичу, — рассказывает последние новости Саня.

— Ладно… А где мой планшет? — Аким встаёт. И они с товарищем быстро выясняют, где находится этот Олений… И потом выходят и сообщают подчинённым:

— Всё, господа казаки, дальше идёт уже настоящий север, а Олений — это уже остров. Там город и большой порт, туда и идём.

Утром всё вокруг переменилось. Во-первых, с севера подул странный на вкус ветер, а во-вторых, сразу после утреннего тумана болотный люд увидал Енисейский залив. И был он таков, что, идя рядом с берегом западным, восточного берега невооружённым глазом разглядеть не представлялось возможным.

Тут-то все, кто был на палубе, сразу и поняли: вот он, океан, вот он, настоящий север.

По берегу дома в два ряда над водою, и если в первом ряду строения ещё как-то можно назвать домами — хоть и хлипкий, но всё-таки бетон, пусть и не крашеный, — то второй ряд…

— Так то сараи какие-то, что ли? Из чего только их навертели? Так это пластик какой-то. Панели, — приглядываются казаки. На каждом таком сарайчике — ветряк или пара. Но не ветряная турбина, к каким привыкли зажиточные жители болот, а как будто самодельная штуковина на палке, что вертится и даёт хоть какой-то ток. А станичники продолжают приглядываться: — Невесело народец тут проживает.

— Скученно, и сараюшки больно маленькие.

— С местными дождями, по два раза-то на дню, наверное, мокро им жить тут.

А сразу за домами начинается настоящая невидаль:

— А там что зелёное такое? — интересуется одни.

И тут, к общей радости, на палубе появляется подсотенный Шульга, и он сразу всем всё объясняет:

— То сады.

— Вот всё то зелёное… — не сразу верят ему казаки, — то всё деревья? — все видели фруктовые деревья на картинках или электронных носителях, но вот чтобы они занимали целые склоны холмов, тянулись на десятки гектаров…

— Как есть — они, — заверяет станичных дед Андрон.

— И что же это? Яблоки, что ли?

— И яблоки, и персики, и вишни, и ещё всякое дорогое, — отвечает подсотенный, — а ещё они тут сахарный тростник выращивают, рис, где ровная местность есть, и Бог его знает что ещё.