Книга Глубокий рейд. Кляксы, страница 134 – Борис Конофальский

«И Таран ещё… Он же старшим офицером остаётся на участке. Где он вообще есть? Почему не с нами? Почему я выбираю место для миномёта? Будет сегодня атака или нет… Я же один всё решать не могу. Где командиры четвёртого взвода? Они сами по себе или мне приданы? Ничего не ясно. А хорунжий… прощается там с сотником. Все расцеловаться наконец не могут! Ох, — он вздыхает. — Быстрее бы Короткович уже уехал, что ли… ».

Он некоторое время ещё думает о всяком, а потом наконец бурчит недовольно:

— Саня… Короче, ищи корректировщика.

— Есть, — откликается зам, и когда Аким встаёт, не решается спросить у него, куда он собрался.

Саблин зовёт к себе радиста, идёт за скалу, к «складу», где навалено имущество первого взвода, и снова берёт щит. На этот раз с ним идёт Егоров. На спуске к дороге их вдруг окликают три казака, два из его взвода и один из четвёртого:

— Товарищ прапорщик. Это вы?

— Я. Слушаю вас, казаки, — Саблин останавливается.

— Разрешите спросить.

— Разрешаю.

— Бой сегодня будет, или можно спать ложиться? А то никто ничего толком сказать не может, сотник говорит, что вы с хорунжим решаете, а хорунжего не сыскать… Наш замкомвзвода на вас указывает. Миномётчики в землю закапываются по уши, две запасных позиции готовят, — тут добавляет ещё и казак из четвёртого взвода: — Наши отцы-атаманы так вообще не в курсе. Вот сидим двумя взводами и гадаем.

«Эх… Кто бы мне сказал!».

Но подчинённые не должны даже на запах почувствовать его неуверенность или какие-то сомнения. И он тут же произносит твёрдо:

— Будет.

— А наш взвод тоже воюет? — интересуется казак из четвёртого взвода.

— Всем быть в полной боевой готовности.

«Пусть ждут; а если ничего не решим, так ещё и порадуются».

Больше он ничего им не сообщает.

— Слушай, Михаил… — начинает Саблин, когда они покидают расположение сотни и идут в темноте по дороге. Облака всё плотнее затягивают небо. Луны уже не видно, она уплыла куда-то на север, за бухту. Саблин включил ПНВ. Всё вокруг стало бело-серым. Неестественно-красивым. Камни, скалы, почти чёрное пятно бухты. Казаки на дорогу не выходят. Там легко идти, но они идут почти по камням — лучше так, чем попасть в зону действия огня снайпера.

— Да, командир, — откликается тот.

— Ты же с коптерами дело имел?

— Так точно. РЭБ и коптеры — это моё, — говорит Егоров, — а радист — это вторая профессия.

— А расскажи-ка, почему сегодня коптер уронили? — интересуется Аким.

— Не могу знать, — отвечает Егоров. — Меня же там сегодня не было.

— Всё ты знаешь, — уверенно говорит Саблин. Понятное дело, электронщик не хочет подставлять своего коллегу. Но больше Аким его о коптере не спрашивает. — Но ты и с коптерами работал, и с рациями… Может, знаешь, как корректировать огонь?

— Товарищ прапорщик, я имею представление, как это делать, — докладывает радист.

— Все имеют представление, как это делать, а ты хоть раз работал с корректировщиком?

— Никак нет, товарищ прапорщик, — признаётся Егоров. — Не доводилось ещё.

«Не доводилось! Мне тоже…».

Они доходят до того места, где его в прошлый раз встретил часовой; он и на этот раз на месте.

— Стой, кто идёт?

— Соседи, — отзывается Аким. — Тридцать седьмой пластунский. Позовите сержанта Павлова.

Сержант выбрался к нему откуда-то из-за камней. Ночь, тишина, только прибой шуршит за дорогой. Забрала у их шлемов открыты. Они закуривают, но перед этим Аким улавливает исходящий от сержанта запах водки.