Книга Отвернувшиеся девочки, страница 48 – Хэйли Чьюинс

— Очень хорошо, – говорит он в конце концов. Затем бегло смотрит в мою сторону, стараясь не встречаться со мной взглядом. – Помни, Дельферния, во время фестиваля секретов нашей лжи достаточно, чтобы наши желудки были сыты.

Киваю. Подыгрываю. И я знаю, знаю, знаю, что не могу доверять Королеве-дитяти. Никогда. Она не защитит меня, если спою в саду Всех безмолвий. Блай говорил, что её язык словно крючок. И даже если море не утаскивает поющих девочек в свои воды, мужчины, вооружённые беззвучием, способны сделать так, чтобы те попробовали соль на вкус.

Королева-дитя смотрит на круглый соконец в своей руке. Слёзы на её щеках высохли.

— Возвращайся в свои покои, Дельферния, – говорит она.

— Да, Дитя, – шепчу я.

Господин Кроуиф останавливает меня, хватая за рубашку.

— Дитя, быть может, забыла, что мы не называем отвернувшихся по именам, но я помню, кто ты такая. Позаботься, чтобы завтра твоё мерцание было у моей двери.

Пытаюсь оттолкнуть его нижней частью ладоней, но он стоит, неподвижно как камень, после чего вытесняет меня в темноту коридора.

Тогда-то я понимаю. Существует кое-что пострашнее чудовищ, сделанных из камня, и морей, которые ждут, пока поющие девочки уснут, чтобы схватить их за лодыжки.

Существуют чудовища из плоти и крови.

И смотритель один из них.

Как мало мне нужно для счастья – Линна, крючковатый осколок умолкамня и две чернокрылые птицы.

Мы сидим в одной из подземных комнат Сокровенного. На стенах вырезаны лица, расположенные кривыми рядами, – глаза открыты, глаза закрыты, зубы оскалены, губы поджаты. Одно и то же лицо с разными выражениями.

Поющая Морю.

Ни за что не забуду её лицо, пока нахожусь в твёрдой памяти. Я разглядывала его каждый день в обители, и порой, стоит закрыть глаза, оно передо мной, отчётливое как никогда. Вижу его сердцем.

Мимм и Плутня спят у меня на коленях, тельца прижаты друг к другу, как ладони держащихся за руки. Глажу их крылья, напевая себе под нос между предложениями.

Линна задувает умолкамень, и лица исчезают. Она снова в платье с колокольчиками и каждым движением создаёт музыку.

— И как только тебе удалось прожить в обители двенадцать лет и не научиться создавать мерцание? – говорит она. Задоринка, с которой она произносит вопрос, подсказывает мне, что это поддразнивание по меньшей мере наполовину.

— Обязательно было гасить свет?

— Нам нужно сосредоточиться. Темнота нам в этом поможет.

В тени я чувствую себя более чем комфортно, но рядом с Линной хочу находиться при свете. Её коллекция улыбок – единственное, что дарит мне надежду в Пагубагоне. Особенно сейчас, когда она помогает мне перехитрить господина Кроуифа, обучая создавать мерцание за одну ночь.

Пустые руки необходимо занимать, как ни крути.

Занимать ударами хлыста. Занимать кровью.

Интересно, есть ли у господина Кроуифа кнут.

— И как только ты двенадцать лет тренировалась, чтобы стать владеющей, и в итоге обнаружила талант к золоту? – спрашиваю я в ответ.

— Кажется, я первая задала вопрос.

— Секрет за секрет?

Линна смеётся. Звук заполняет темноту, яркий, как всякое золото.

— Я не училась создавать мерцание. Точнее, меня этому не учили. Я научила себя сама. Первая Матерь говорит, что, если девочка хочет быть сильной, ей следует быть автодидактом.