Книга Крик потревоженной тишины. Книга 2, страница 108 – Матвей Дубравин

— Я мог бы… – произнёс Ахель. Когда он нервничал, то иногда проговаривал мысли вслух. – Мог бы попросить мэра помочь. Но он не отвечает мне. А Олна сказала, что он вообще уволился. Что за дрянь там происходит! Будь там всё в порядке, Гулт бы мне ответил. Может, он послал бы меня куда подальше, но всё-таки это был бы ответ. Что-то не так! Что-то не так!

— Простите? – взволнованно спросил дворецкий, вернувшийся со второго этажа. – Я слышал, вы крикнули «что-то не так» два раза подряд. Что случилось? – Пожилой дворецкий запыхался и всем своим видом выражал совершенно искреннее желание помочь.

— Ничего, – успокоил его Ахель. – Прости, я не хотел тебя напугать. А эти мои слова – просто мысли вслух.

— Когда вы так кричите, это значит, что произошло что-то серьёзное, – не унимался дворецкий.

— Я даже не заметил, что кричал, – смутился Ахель. – Я думал, что вообще молчу.

— Значит, вас что-то очень сильно волнует, – напряжённо заметил дворецкий.

— Волнует, – признался Ахель. – Но, поверь мне, твои советы мне тут не помогут. Ты хорошо помогаешь мне, когда советуешь одеться по погоде. Но этот случай, увы, совсем не связан с дождём. Я думал о мэре. Эта личность оказалась не в меру загадочна. Так что это всё просто мысли вслух. Прошу тебя, дай мне закончить ужин. Иначе я совсем потеряю аппетит.

— Вам не понравилось пюре? – забеспокоился дворецкий и подошёл к Ахелю, то ли чтобы попробовать пюре и убедиться в собственном успехе, то ли чтобы оценить его качество по цвету.

Ахель жестом остановил дворецкого.

— Ты же знаешь, – проговорил Ахель. – Твоя еда великолепна. Если бы я так злился всего лишь из-за еды, то был бы самым несчастным человеком. Ну или самым глупым, не знаю. Иди, пожалуйста, к себе! Мне надо очень серьёзно подумать. Как я только что сказал, мэр стал для меня загадочной личностью, и это произошло очень некстати! Момента хуже и придумать нельзя! Был один нормальный парень, Ент, и того хотят сгноить. Так что, во имя Закона, дай мне побыть одному.

Дворецкий понял, что может остаться без премии, если не уберётся восвояси, и поспешил оставить Ахеля одного. Он знал, где находится грань, которую нельзя переходить.

Гулт, бывший мэр Столицы, сидел в своём кабинете. Точнее, кабинет был формально уже не его, но его никто не выгонял, и Гулт мог сидеть в своём любимом кресле и вспоминать о лучших временах. Предаваться воспоминаниям слишком больно. Сейчас ему нужно жить только настоящим и немного будущим. Его дружки, члены элитного бильярдного клуба, сильно его разозлили. Злить мэра Столицы – занятие само по себе опасное. Это аксиома. Но вот члены клуба, видимо, рассудили иначе.

Стол был завален всякими документами, папками, ручками и канцелярскими скрепками. Словом, всё выглядело так, будто мэр вовсе и не менялся. Гулту, как полагалось по закону, дали двое суток освободить кабинет от личных вещей, а все бумаги отписать в архив, чтобы позже ими занялся следующий мэр.

И вот с момента добровольного увольнения Гулта прошло уже три дня. За это время ни одна вещь не сдвинулась со своего места. Даже напротив, в кабинете появилась новенькая механическая птица, которая своим чириканьем немного расслабляла Гулта и не давала ему переутомиться. Временами птичка садилась ему на голову и улетала снова, слегка пощёлкивая шестернями. Металл, из которого она была сделана, был очень лёгким. Кроме того, механизм был устроен так, что имел много пустот, заполненных гелием, что также уменьшало вес птицы. Крылья не могли быть слишком большими, чтобы не задевать вещи в кабинете. Эту проблему мастера решили, позаимствовав идею у колибри: заводная птичка махала крыльями так быстро, что глаз не мог за ними уследить. В начале полёта птица сильно отталкивалась пружинистыми лапками от поверхности, но через десять секунд полёта сила тяжести всё-таки брала своё, и птица была вынуждена приземлиться и вновь отталкиваться. Помешать в этом ей мог только конец завода, но заводной ключ обеспечивал её энергией почти на два часа.