Книга Крик потревоженной тишины. Книга 1, страница 68 – Матвей Дубравин

Несколько минут назад урок кончился. После этого Илдани полагалось уйти к себе в комнату, но перед этим следовало помочь служителям. Сегодня они ни о чём не просили. Из-за радостного для них события дела у них вообще встали, и помощи никакой не требовалось. Тальми в одиночку перебирал какие-то книги, свечи и другие атрибуты, но Илдани он не звал. Иногда он брал в руки маслёнку и капал маслом в какие-то детали, необходимые для служения. Раньше использовалось обычное машинное масло, но оно плохо пахло и тяжело отмывалось. Сейчас использовали особое благовонное масло.

Илдани привык, что если его не зовут, значит, помощь действительно не нужна и соваться не стоит. Сейчас он мог уйти к себе в комнату, но, как и всегда, предпочитал посидеть немного в Зале Явлений и почитать что-нибудь из Дополнений или из комментариев к ним. Открывать шестнадцатый том он пока боялся: он получил его всего несколько часов назад и не знал, что в нём могло быть написано, но знал, что никто никогда уже ни слова не добавит и не убавит из написанного там. Эта математически точная определённость и невозможность хоть что-то поменять и пугала Илдани. Свобода мысли свелась почти к нулю. Можно было составлять только комментарии к Дополнениям, но это уже совсем не то. Эти комментарии не могут предложить ничего нового, и заниматься ими будут по большей части историки, а не служители Закона.

Последний всплеск свободы – это последний том Дополнений. Илдани боялся прикоснуться: вдруг этой свободы окажется очень мало? Много её быть не может: том был не толстый, хотя бывали случаи, когда и на одной странице совершались революции в мыслях.

Но вряд ли это тот случай!

Сейчас Илдани читал трактат из второго тома Дополнений, а именно труд под названием: «Смутные видения». На этот труд Илдани почему-то никогда не обращал раньше внимания. Он никогда не читал все Дополнения целиком. Это требовало многих лет усердной работы, а читать их поверхностно, не вникая в суть, смысла не было. Он читал только наиболее важные выдержки, уроки по ним, комментарии, исследования – и прочее. Но вот целиком все Дополнения он не читал никогда. К тому же он уверен, что уже и не найдёт там ничего нового: часто одни и те же мысли, сказанные разными словами, переползали из тома в том.

Странно, что ему ни разу – ни в одной книге, которую он читал, – не попадался конкретно этот труд. А ведь он был довольно интересен. В нём рассказывалось о странном месте, которое никто не видел, но в котором живут странные сущности: Наблюдатели, живые облака, змеи, черви, ящерицы, сороконожки, – но все они были не такие, как у нас. Всё было каким-то странным и непредставимым. Сам автор постоянно повторял, что видит всё смутно и мало что понимает. Он будто сам осознавал, что всё, что он пишет, звучит до жути неправдоподобно, он словно сам сомневался в правильности своих слов. Стараясь утвердить мысль о том, что он всё пишет правильно, автор без устали повторял: «Я видел, я знаю».

Этот труд показался Илдани необычайно интересным. Он словно бы прочитал фантастический роман, хотя на деле читал Дополнения, да и сам стиль повествования был характерен для литературы такого рода. Прочитав труд от корки до корки, он со счастливым видом человека, обнаружившего что-то принципиально новое на изведанной территории, закрыл глаза и попытался представить всё увиденное. Спустя минуту он понял, что представить это невозможно. Илдани проникся лёгкой завистью к автору, который часто писал: «Я видел». Это же невозможно увидеть! Это настоящая вакханалия форм и видов, возможного и невозможного.