Книга Поцелуй на три счета, страница 83 – Женя Май

Дома он закрывается в комнате, достаёт из тумбочки папку. Плотный картон, потёртые края. Внутри рисунки. Везде она. Света.

В первый раз он просто взял карандаш и начал набрасывать овал, глаза, родинку, придающую ей чувственности. Губы, которые до сих пор он ощущает, если закрыть глаза. Эту чёлку, которая вечно лезет в лицо. Да, получилось небрежно. Непохоже. Но он не выбросил.

Рига не знал, что делать с дырой, которая на даче тем утром снова оказалась пустой. Вот и начал рисовать. А потом пошёл в студию, чтобы научиться делать похожим. Чтобы Света была похожа.

Рига перебирает листы, пальцы шуршат по бархатистой бумаге. Второй рисунок. Третий. Четвёртый. Десятый. Сколько их? Рига не считает. Может, двадцать. Может, тридцать.

На одном из последних Света стоит у окна. Солнечный свет падает на её волосы и делает их серебристыми. Он рисовал ночью. При тусклой лампе. Сам удивился, как точно передал тени.

Но вдруг находит лишнюю линию. Рига включает «Ocean eyes» (Char Futur), которая помогает ему в такие моменты, берёт карандаш, зарисовывает её.

Он никогда не покажет Свете эти рисунки. Никогда.

Рига закрывает папку, прячет обратно в тумбочку. Ложится на кровать, смотрит в потолок.

В голове её голос. Но он не звонит. Не пишет. Потому что не знает, что сказать. Ведь он спорил. Мерзко, гадко. Смотрел в глаза и врал. И про Железного человека. И про разбитое сердце. Откуда ж Риге знать про сердце Буйкова, если они никогда близко и не общались. Так, выдумал налету.

А Буйкову взял и рассказал. Целенаправленно. Со злости. Чтобы тот не думал, что с ним может быть девчонка просто так. Что все за ним бегают. Что он такой весь крутой. Рига хотел приземлить его. Но получилось, что Буйков теперь глубоко травмированный.

А что насчёт Стрекозкиной? Ну заодно и ей пора было окститься. Возомнила о себе невесть что.

В итоге Рига остался сам у разбитого корыта.

Жить с грузом оказалось тошно. Лучше уж быть вторым. Тенью. Или вообще уйти из спорта. Да. Лучше бы Рига ушёл тогда. Когда Буйков был здоров.

Скоро школа. Он увидит её. И опять не подойдёт. Или подойдёт? Рига не знает. Он вообще теперь ничего про себя не знает.

КИРИЛЛ

Школьный коридор такой же серый, как обычно. Буйков устанавливает взглядом цель на дальней стене и идёт на неё медленно, стараясь не хромать. Но хромота всё равно вылезает на каждом шагу, как уличная шарманка, заевшая на одной ноте. Идёшь такой с достоинством, а она «дзынь!».

Левая нога слушается плохо. Ступня плюхается на пол тяжелее правой, и этот «дзынь» кажется ему оглушительным. На него все пялятся.

Раньше подходили, хлопали по плечу, тянули кулак для удара, кричали: «Буйков, красава!», «Когда следующий гол?», «Ты вчера их порвал!».

А теперь шарахаются, смотрят на ногу, быстро отводят взгляд, делают вид, что не заметили. Как будто хромота заразная.

Кирилл сжимает челюсть. Он знает, как выглядит со стороны: мешковатая одежда, под глазами тени, и эта дурацкая походка вразвалочку, будто он на корабле. Капитан. Только вот бывший. С минутной славой.

Раньше он летал по коридорам. Такой уверенный, быстрый, неуязвимый, словно мяч после удара. Теперь плетётся, как старик. Хотя бы трости нет.

Кто-то толкает локтем соседа, указывает на него. Кирилл чувствует взгляды. На спине. На затылке. На больной ноге. Ему хочется провалиться сквозь землю. Но он идёт дальше.