Книга Жестокая любовь мажора, страница 115 – Маша Демина

Мой взгляд цепляется за монотонное постукивание морщинистой руки по столу.

— Ну бояться перемен — это нормально. Не боятся только дураки. А что насчет нас с Ленкой, это ты брось, дочка. Семья. Она должна быть на первом месте. И вместе.

— Так вы тоже моя семья, — шепчу я надломившимся голосом, будто трещина ползет по хрупкой фарфоровой чашке.

— Семья — это ты, Кирилл и папаша ваш. А мы с Ленкой прилагаемся к вам и уж тем более не станем раскалывать ваше единство. Так что давай, прекращай лить слезы, звони Илаю.

Я сглатываю ком в горле и бросаюсь на шею старушке. Она не сказала ничего такого, чего бы я не знала сама. Но почему-то ее слова прозвучали как откровение.

— Алиска! Задушишь же!

Но я не обращаю внимания и много раз целую бабушку в щеку.

— Какая же вы у меня хорошая, баб Люсь.

А потом бегу к себе в комнату, бросая радостное через плечо:

— Присмотрите за Кирюшей, я скоро!

Забегаю в комнату и, схватив телефон, запрыгиваю на диван.

Руки дрожат. Дыхание пульсирует в горле, и я делаю дыхательную гимнастику.

Мы должны поговорить нормально. Я тоже уже не смогу без него. Надеюсь, у Багирова ничего не изменилось.

Пальцы быстро бегают по экрану, и, не давая себе времени подумать, сразу же отправляю:

«Мы можем поговорить?»

И следом:

«Хочу все объяснить. Нормально».

Спустя несколько минут сообщение прочитано.

Сердцебиение тут же ускоряется, и я жду ответа, уставившись в экран телефона, не моргая и не дыша.

Илай:

«Я приеду после шести».

Господи. Я выдыхаю и прижимаю смартфон к груди. Ничего еще не кончено: он приедет и я все исправлю!

Сегодня я найду нужные слова.

И тогда, может быть, он сможет пойти мне навстречу. Сделать шаг. Еще раз.

Ожидание сводит с ума, я возвращаюсь к бабе Люсе, чтобы хоть как-то отвлечься. Мы играем с Кирюшей в прятки, пока он не начинает потирать глазки. Устал, да и баба Люся тоже, поэтому я иду и укладываю сына поспать хотя бы на часик, чтобы к приезду Илая он был в настроении.

Стук в дверь на этаже доносится до меня, и я бросаю взгляд на часы: только шесть. Пожимаю плечами. Наверное, пораньше освободился. Трепет от предстоящей встречи поднимается с новой силой.

Но когда открываю и вместо Илая вижу взрослого мужчину, чувствую, как между бровей пролегает складка.

— Здравствуйте, а… вам… кого…

Но не успеваю я договорить, как ужас узнавания пронзает грудь и замораживает все внутри.

— Ну здравствуй, мой кролик.

Поношенные ботинки, грязные джинсы, рубашка в клетку, висящая на худощавом теле мешком.

Я хочу убедить себя, что ошиблась, что это всего лишь игра моего больного воображения, но, когда взгляд цепляется за уродливую руку, паника окончательно дестабилизирует меня.

Кровь стремительно отливает от лица. Я чувствую это и то, как ладони покрываются холодным потом, пока пальцы дрожат, вцепившись в дверную ручку, а сердце бьется где-то в горле, перебивая дыхание.

Мой рассеянный взгляд мечется по лицу, которое было размыто временем в моей памяти, а сеть глубоких морщин на грубой коже и шрам в уголке рта подкрепляет ледяной ужас, сковавший холодом внутренности.

Оцепенев, я смотрю в бездушные глаза самого настоящего чудовища.

Он нашел меня. И принес с собой мой персональный ад.

— Ты…

Дыхание царапает мои пересохшие губы, и я с запозданием порываюсь закрыть дверь, но он не дает, выставив ботинок и свое худое плечо через порог, прикладывая указательный палец к узким обветренным губам.