Книга Стану твоей первой болью, страница 28 – Маша Демина

— Прекратите, — рыдаю я, пытаясь сопротивляться, но их слишком много. — Хватит, пожалуйста!

Дышать становится тяжело, и я кричу, когда чувствую, что с меня стягивают блузку вместе с лифчиком. Они буквально рвут вещи прямо на мне, а я трясусь от беспомощности и снова кричу.

— Заткните ее, — шипит одна из однокурсниц, но мне уже плевать, кому принадлежит этот голос.

Я прикрываю свою наготу, кричу и плачу, пока мне по указке не затыкают рот. Грубо. Запихивая в рот часть моей же блузки.

— Теперь стягивайте с нее штаны и трусы, пускай идет с черной жопой до дома.

Я падаю на холодный кафель голой спиной, от удара из легких вышибает весь воздух, а когда они срывают пуговицу с брюк, начинаю отчаянно брыкаться и глухо визжать через тряпку во рту. Я борюсь изо всех сил, но их недостаточно…

Я задыхаюсь, в глазах все темнеет и реальность становится слишком холодной. Я дрожу, у меня кружится голова и не хватает воздуха, но внезапно все прекращается, когда до меня доносится тяжелое эхо мужского голоса:

— У вас есть десять секунд, чтобы съебать отсюда на хуй.

Мой незнакомец. Руслан… Это осознание вырывается из меня потоком новых слез.

Повисает тяжелая тишина, и все, что я слышу, — дикий стук собственного сердца в горле. Прикрыв грудь руками, я кое-как отползаю к стене в одних трусах.

Слышу глумливое фырканье, но из-за слез все еще размыто перед глазами.

— Она это заслужила, — без толики сожаления чеканит та, что пыталась вырвать мои волосы. — Ты хоть в курсе за кого вступаешься, Усманов?

— Пошла вон, — с холодом произносит Руслан, и когда я наконец промаргиваюсь, цокот каблуков стихает, и в туалете остаемся только мы одни.

Я вижу его суровый взгляд, четко очерченную, напряженную челюсть, лицо, будто застывшее каменной маской. Он снимает с себя пиджак, делает шаг ко мне и садится рядом на корточки, протягивает мне свою одежду.

Я сверлю его недоверчивым взглядом, а потом выхватываю пиджак и прижимаю к своей груди, не переставая смотреть на Усманова из-под насупленных бровей. Его взгляд не менее мрачен. И когда Руслан подносит руку к моему лицу, я тут же отталкиваю ее.

— У тебя кровь.

Он снова пытается дотронуться до лица и опять получает шлепок по ручище.

— Не трогай!

Руслан приглушенно усмехается, дергая уголком губ.

— Не будь дикаркой. Я помочь хочу.

На этот раз я не успеваю отбиться: его большой палец быстро проходится от уголка моих губ к подбородку, Руслан отстраняется, и я вижу на его руке свою кровь.

— Болит где-нибудь?

Мое дыхание затруднено. Все тело трясет. Зуб на зуб не попадает. И мне с трудом удается выдавить из себя три слова:

— Увези. Меня. Отсюда.

Меня сильно трясет, и я крепче обнимаю себя руками. В одном удача все же улыбается мне: коридоры университета пусты, и можно не переживать, что мои спадающие штаны, растрепанные волосы и заплаканное лицо привлекут чье-то внимание.

Привлекать внимание — последнее, что я хочу, особенно таких придурочных студентов, как Данилова и Трофимов, но почему-то с самого первого дня на моем лбу будто кто-то нарисовал мишень. Она так и манит недоделанных «снайперов» с прямыми извилинами.

Голова пульсирует у корней волос, напоминая о зверстве, которое они пережили. В памяти всплывают отрывистые фразы: