Книга Стану твоей первой болью, страница 26 – Маша Демина

Заснуть было проще всего, ведь ничего другого я все равно сделать бы не смогла. А я хотела! Хотела все исправить, но не имела права даже выйти из дома. Писала и звонила Ане, но она не отвечала. И все это выворачивало меня изнутри, давило проклятой безысходностью.

Я заставляла себя заснуть, чтобы забыть испуганное лицо подруги. Оно не понравилось мне. Большие стеклянные глаза. Дрожащие губы. Брат обижал ее, а я не смогла заступиться…

Ненавижу его.

Я так сильно ненавижу своего брата за это! Он не был таким жестоким. Раньше — нет. Сейчас, встретившись с ним спустя годы, я раскрываю его с новой стороны, и это убивает во мне все доброе, что сердце когда-то о нем хранило.

Я не хочу знать, что его так изменило. Через какие испытания ему пришлось пройти, чтобы стать настолько жестоким и холодным.

Но даже самое ужасное не оправдывает грубости к девушке, которая не сделала ничего плохого.

Когда заканчивается последняя пара, я застываю в подвешенном состоянии посреди коридора, и оно не поддается никакой логике, потому что я не хочу находиться в универе без Ани ни одной лишней минуты, но точно также не хочу возвращаться в квартиру брата, которая все больше напоминает клетку.

Большинство студентов уже разбрелось по аудиториям, кто-то ушел домой, и теперь я стою в пустом коридоре, крепко сжимая телефон в ладони.

Смотрю на время и понимаю, что нянька-телохранитель ждет меня на парковке. Но я планирую задержаться в универе и проверить, пойдет ли он меня искать…

Толчок в плечо вырывает из мыслей. В руке вспыхивает боль, а телефон вылетает из пальцев и падает на пол экраном вниз.

Ахнув, я наклоняюсь, чтобы его поднять, но перед лицом появляется черный носок лакированной туфли и отпинывает гаджет подальше. Что за?.. Я вскидываю голову и утыкаюсь взглядом в свою однокурсницу. Наташа Данилова, кажется.

— Под ноги нужно смотреть, чурка!

В миг потяжелевшее сердце грохочет в груди, как злой предвестник беды, сквозь его стук я слышу смех подружек Даниловой.

Стадное общество, которое часто определяет твое место в пищевой цепочке. Я знаю об этом, и все же это не заставляет меня отвести раздраженного взгляда, пока я медленно выпрямляюсь.

Просто не замечай их, Сатаней. Уходи.

Но я не могу уйти без телефона.

Проигнорировав агрессию, я разворачиваюсь, чтобы поднять телефон, но замечаю его в руках у другой однокурсницы.

Ну конечно. Я чую, чем пахнет, и мои челюсти непроизвольно сжимаются. Если я покажу им, что боюсь, они съедят меня живьем. Поэтому прикладываю максимум усилий, чтобы голос звучал ровно:

— Отдайте мой телефон.

— О, ниче се! Слышали? Почти на чистом русском сказала, — отпускает шпильку одна из девушек, и следом прокатывается волна насмешек.

Я шевелю пальцами, прежде чем сжать их в кулаки, этого требует инстинкт самозащиты. Я мечу взгляд в каждую овцу из стада, что окружило меня.

— Оль, ты слышала? Отдай ей телефон. По-русски же просит, — ехидно подначивает Наташа.

Взгляд в сторону. Взгляд прямо. На ту, что держит телефон, который, к моему удивлению, эта самая Оля протягивает мне, но улыбочка на ее лице не предвещает ничего хорошего.

И в следующую секунду моя голова вспыхивает от острой боли, а изо рта вырывается крик.

— Заткнись, блядь, — шипит Данилова и быстро наматывает мои волосы на кулак. — Пикнешь — вырву к херам твои пакли…