Книга Шантаж и другие соблазны, страница 72 – Кири Т.

Дасти скулит:

— Вы оба ебанутые!

Кейд наклоняется близко к уху Дасти.

— Ты даже не представляешь.

Я сдерживаю усмешку, подавляя волну возбуждения, которая пронзает меня насквозь.

— Какой грозный, — бормочу я ему, хватая свою колоду карт.

Он одаривает меня улыбкой, острой и ни капли не раскаявшейся.

— Что бы ты без меня делала?

«Вероятно, уже была бы на полпути к завершению своего ритуала», — думаю я. Но при виде него, такого мощного, опасного, оберегающего меня так, как никто и никогда прежде, я не произношу этого вслух.

Я сажусь на свой стул и тасую колоду. Текстура дерева на столе пульсирует под моими пальцами, словно живое сердце.

Руки у меня твёрдые — потому что должны быть такими. Дыхание — как метроном: вдох, выдох. Вдох, выдох. Дерево под ладонями Дасти тёплое после целого дня, его узор напоминает реку, которую я могу прочесть на ощупь.

Три карты выпрыгивают из колоды во время тасовки, одна за другой, будто весь день ждали, когда я их призову: Верховный Жрец в перевёрнутом положении, Паж Кубков в перевёрнутом положении и Башня.

— Эта карта о власти, — говорю я ему легко, почти насмешливо. — О власти, которая прогнила насквозь. О том, кто притворяется, что помогает, а на самом деле просто любит контролировать.

Выражение его лица меняется, он начинает понимать, что сейчас произойдёт.

Я выкладываю следующую карту, Паж Кубков, перевёрнутый.

— А вот и наш «обаяшка». Человек, который превратил привязанность и манипуляции в одну чудовищную опухоль.

Улыбаюсь, мягко и уверенно, а взгляд скользит к Башне.

— А эта… моя любимая. Она о крахе. Правда ударяет, как спичка о бензин. Всё, что ты построил, сгорает дотла, — я встречаюсь с ним взглядом и удерживаю его. — Похоже, твоя удача вот-вот изменится, Дасти.

Дасти выдавливает из себя неловкий смех, будто считает всё это какой-то нелепостью. Но смех застывает, когда атмосфера в комнате становится холоднее, и он осознаёт, что находится в настоящей опасности. Присутствие Кейда за его спиной — незыблемый факт; он стоит, словно обещание, сотканное из мышц. От него исходит жар, опасность и защита сплетены воедино, и я ловлю себя на мысли, что это придаёт мне сил.

— Положи руки на стол, — приказываю я Дасти. Мой голос словно скальпель в руках того, кто долго тренировался. Он на мгновение колеблется, но тут же резко хлопает ладонями по столу, когда Кейд буквально рычит у него за спиной.

Мои руки скользят под стол. Пальцы нащупывают прохладную сталь кинжалов. Рукояти идеально ложатся в ладони.

Зловещая улыбка появляется на моих губах, когда я наношу удар.

Кинжалы с хрустом и глухим стуком пронзают плоть и кости. Они проходят насквозь через его ладони и вгрызаются в дерево.

Возможно, это моя самая любимая часть.

Дасти кричит и яростно дёргается назад, но сталь лишь наносит ещё больше повреждений. Кровь быстро растекается по моему столу.

Я ни на секунду не притворяюсь, будто речь идёт о правосудии в официальном смысле. Это личное. Это каждая девушка, которая пришла к его порогу с просьбой о жилье и ушла, лишившись достоинства. Это каждая проигнорированная жалоба, каждое тихое сообщение, удалённое из страха, что тебя назовут скандалисткой.

— Ты брал отчаявшихся и голодных женщин и заставлял их делать отвратительные вещи, — говорю я холодно. Губы кривятся, пока я наблюдаю, как он борется с моими кинжалами. — Ты использовал свой сморщенный пенис как инструмент для переговоров. Ты использовал ключи в своей руке как кандалы, сковывающие жизни женщин. Ты говорил девушкам, что их тела — цена крыши над головой.