Книга Шантаж и другие соблазны, страница 14 – Кири Т.

На миг наступает тишина. Потом девушка с ангельскими крыльями нервно хихикает:

— Ладно, ребят. Пошлите в другой бар.

Толпа, пошатываясь, удаляется, неоновые огни поглощают их целиком.

Облегчение накрывает меня. Слишком рано. Потому что, когда я снова поворачиваюсь к окну…

Она смотрит на меня.

Руки в крови. Кошачьи ушки на месте.

И её широкие, пронзительные, голубые глаза впиваются в меня так, словно она может пригвоздить меня к месту не хуже, чем того мужчину.

Внутри всё обрывается.

На мне нет маски.

Её взгляд режет меня, как лезвие.

Не от страха. Не от вины. Нет, она смотрит на меня как хищник, осознавший, что в комнате всё это время был ещё один хищник.

Пульс сбивается. Дыхание замирает. На какую-то глупую секунду мне кажется, будто всё это плод воображения. Будто я не видел, как девушка в костюме хэллоуинской кошечки душит человека пакетом.

Но потом я бросаю взгляд на стол.

На упавшее тело. На тёмную и липкую кровь, которая стекает по дереву. И понимаю: я ничего не придумал.

Она знает, что я видел. Я знаю, что она знает, что я видел. И это знание способно уничтожить человека.

Надо бежать. Рвануть прочь. Сделать вид, что ничего не было.

Но вместо этого ноги сами несут меня прямо к двери.

Колокольчик над входом тихо звенит, когда я толкаю дверь. Самый нелепо-весёлый звук, который только можно представить на месте убийства.

Уиллоу не отрывает от меня взгляда. В её глазах явный ужас, губы приоткрываются, будто она хочет выкрикнуть проклятие, но слова застревают.

И я слышу собственный голос, равнодушный, безрассудный, слишком спокойный для бушующего внутри хаоса:

— Если собираешься делать такое здесь, стоило бы повесить шторы.

Звучит слегка… раздражённо. Может, даже сварливо.

Уиллоу молчит. Она стоит, застыв, и впивается взглядом в моё лицо. Запоминает каждую черту.

— Давай уберём это, пока кто-нибудь ещё не зашёл и не увидел труп в луже крови, — говорю я, чтобы заполнить тишину.

Мои резкие слова повисают в пропитанном благовониями воздухе.

Её грудь вздымается и опускается всё быстрее. Кошачьи ушки слегка наклоняются. На лице написано чувство вины.

А я? Я только что пересёк черту, которую уже не стереть. Труп бессильно падает вперёд, руки всё ещё лежат на дубовом столе, словно у святого из фильма ужасов, приносящего жертву.

А она…

Она просто застыла.

Ну, не совсем застыла. Её пальцы сжимаются и разжимаются, будто она прикидывает, не схватить ли кинжалы со стола. Грудь часто вздымается. И я невольно задаюсь вопросом: а не грозит ли мне сейчас опасность? Может, эта миниатюрная убийца готова всадить нож в любое движущееся существо?

Но её глаза широко распахнуты и прикованы ко мне так, словно я только что сорвал с неё маску.

Драться. Бежать. Замереть. И моя девочка выбрала последнее — она застыла, словно лёд.

Я слишком хорошо знаю этот взгляд. Тот самый «о-боже-всё-кончено», когда ты видишь, как твоя жизнь обрывается либо в зале суда, либо в багажнике машины.

Отчасти хочется рассмеяться. Я был одержим ею месяцами, её губами, её толкованиями карт Таро, тем, как она оставляет комментарии, сжигающие сильнее любого огня в моих трюках. А теперь выясняется, что она убийца.

И вот что самое паршивое, вместо того чтобы бежать, я пиздец какой твёрдый в этих штанах, потому что, видимо, она и есть мой типаж.