Книга Спасая Винсента, страница 59 – Джоан Фернандес

Йо тогда отвлеклась то ли на дела «Виллы Хельма», то ли на малыша Винсента – точно не помнила. Помнила лишь, что Холст воплотил свой замысел у нее за спиной.

Хуже всего было то, что он был ей нужен. Она физически не смогла бы одновременно организовать выставку в Амстердаме и управлять пансионом в Бюссюме. Ей и так с трудом удавалось выкраивать считаные часы, чтобы поиграть с малышом Винсентом. И все же винить в сенсационной обложке и кричащей ткани ей было некого, кроме себя самой.

Холст проскользнул мимо нее к столу.

— Мой голландский мученик, – простонал он, поднимая каталог, чтобы полюбоваться обложкой.

Йо поморщилась. Холст меньше заботился об отдельных картинах и больше о том, чтобы оставить свой след. Эта выставка была для него возможностью пощеголять, расхаживая по галерее и разглагольствуя о Винсенте с видом эксперта. Йо целых два года защищала Винсента, и теперь ей было досадно слышать, как его имя произносят с таким подобострастным, корыстным благоговением.

Винсент разнес бы Холста в пух и прах. Он всегда был чрезмерно откровенен.

Этой ночью, проснувшись после полуночи, она испытала внезапный приступ острой тоски. Ей захотелось оказаться в «Панораме» в одиночестве. Остаться наедине с собой, Тео и Винсентом, с картинами, выставленными на обозрение, а не запертыми в ящиках или спрятанными на чердаке. На прошлой неделе была вторая годовщина со дня смерти Тео. Возможно, сегодня у них могло бы получиться что-то вроде воссоединения, пусть и с горьким привкусом. Ибо с каждой выставкой, с каждой продажей боль от отсутствия Тео лишь усиливалась. Он целых десять лет поддерживал брата, но они с Винсентом так и не дожили до такого признания.

Несмотря на то что Йо успела на самый ранний поезд до Амстердама, по прибытии она застала Холста в «Панораме». Он что, ночевал здесь?

Холст возник у нее за спиной.

— Вы сегодня очень вовремя. Я хочу с вами поговорить, – плавно произнес он. Краем глаза Йо заметила, как один из рабочих зевнул, потянулся и прислонился к стене. – Я уже строю планы на следующую выставку Ван Гога. Возможно, в Роттердаме…

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Нет, мениер Холст. Я хочу, чтобы следующая выставка прошла в Париже. – Йо подняла руку, пресекая его возражения. – Винсент любил Францию. К тому же в Париже больше покупателей.

— Но у меня там нет никаких связей! Вам нужны арт-дилеры, дорогая…

— В Париже живет мой брат. Он выступит моим посредником. – Дрис действительно жил в Париже, но посредником он будет лишь для виду. Для арт-рынка он был слишком непрактичен, но, по крайней мере, она могла убедить его делать то, о чем она попросит.

— Все французы – скряги, – проворчал Холст.

Он не понимал главного. Париж был сердцем мира искусства. Она никогда не позволит, чтобы Винсента забыли во Франции, какими бы высокомерными ни были тамошние арт-дилеры вроде Жоржа Рольфа. Она начинала понимать, насколько уникален был Тео, проявлявший столь глубокую заботу об искусстве. А Холст и Рольф были похожи в одном: оба думали только о себе.

Этот их высокомерный, снисходительный тон… Будто прочитав ее мысли, Холст промурлыкал:

— Вы не понимаете, что для вас лучше, дорогая моя. Истинное искусство идеалистично. Винсента ценят его соотечественники. Мы, голландцы, понимаем своих. Винсент – истинный художник. Он делал акцент на чистоте. На четкой форме. Французы одержимы прошлым. А мы, голландцы, прогрессивны.