Книга Спасая Винсента, страница 154 – Джоан Фернандес

Рольф снова подбросил гульден, ловко поймал его и засунул руки в глубокие карманы своего поношенного пальто. Он так сильно заблуждался на ее счет. Между ними пролегла огромная пропасть. Сумеет ли он когда-нибудь понять ее? Понять Винсента? Она обязана была попытаться достучаться до него.

Йо аккуратно положила картину на стол.

Рольф покачал головой.

— Истинный художник продается за границей…

— …И выставляется в музеях, – закончила за него Йо. Они уставились друг на друга. Слова, когда-то казавшиеся ей важными, теперь прозвучали плоским, заученным уроком.

Она снова повернулась к картине. Крестьянка словно смотрела на нее сквозь время. Когда Винсент писал этот портрет, он не мог и предположить, что Йо увидит его сегодня. В то время она еще не встретила Тео. Винсент не имел ни малейшего понятия о той роли, которую ей предстоит сыграть в будущем. Он был полностью поглощен своей натурщицей, стремясь запечатлеть ее так, как позволяло ему тогда его мастерство. Да, он перенес на холст черты лица и детали костюма. Но важно было другое – ему удалось ухватить нечто от самой ее сути. Нечто неуловимое и вневременное, что связало эту женщину из прошлого с Йо в настоящем. Она почувствовала щемящее чувство родства, и в этот миг ее озарило.

— Вы кое-чему меня научили, месье.

— И чему же? – фыркнул Рольф.

— Все эти годы я пыталась доказать, что Винсент соответствует вашему определению «истинного художника». Я думала, что только так его смогут признать, принять в ваш мир.

— Он самозванец!

— Его ценность не измеряется вашими мерками. Ни количеством коллекционеров, ни ценами на его картины, ни даже музеями, где он выставляется. – Она вздохнула. – А я ведь верила, что будущее Винсента можно купить за деньги.

— Вы вообще о чем?

— Роден заставляет нас задуматься о смерти. Моне – воспевает жизнь. – Йо с трудом подбирала слова, чувствуя, как близка к истине. – А Винсент… он искал саму жизнь, ту силу, что пульсирует в каждом листе, в каждом взгляде. Он писал не портреты – он писал душу. Истинный художник не следует правилам… он заставляет нас чувствовать это биение.

— Но правила должны соблюдаться!

— Полагаю, я и сама когда-то в это верила… – Йо мысленно перебирала все общественные устои, которые сознательно нарушала. Она одна растила сына, отказавшись от возвращения в отчий дом. Предпочла содержание пансиона новому замужеству и рождению детей. Пробивалась на выставки, встречаясь с высокомерием, ложью и кознями мужчин, старавшихся вытеснить ее из мира искусства. Все это время она боролась с навязчивым чувством, будто вынуждена нарушать правила, чтобы обеспечить сыну наследство, имеющее денежную ценность, потому что этого, как ей казалось, хотел бы от нее Тео.

Она вспомнила строчку из письма Винсента: «Величайшие и самые энергичные люди века всегда шли против течения».

Но бунт никогда не был самоцелью. Вовсе нет.

Смерть забрала Винсента как раз тогда, когда он был на пороге нового творческого открытия.

Та же участь постигла Тео, разрушив семью, которую они только начали строить. Она так и не смогла примириться с этой жестокой реальностью.

Но парадоксальным образом именно смерть Тео пробудила в ней новую жизнь. Где-то в глубине души она понимала: та самая сила, что отняла у нее мужа, помогла ей обрести себя – раскрыть ту самую Йо, что долгие годы оставалась в тени. Ей пришлось принять тот факт, что величайшая потеря стала для нее и величайшим обретением.