Книга Спасая Винсента, страница 111 – Джоан Фернандес

— Право на образование для всех – тоже один из принципов женского движения.

Кухарка смахнула непрошеную слезу.

— Ну, тогда вам, меврау, самое время пустить вашу ученость в ход и ответить этой депутатше! Она все перевернула с ног на голову. Вы должны сказать ей об этом!

— Написать ей? Изложить собственные мысли? Это ведь совсем не то же самое, что чужие переводить.

— Напишите прямо сейчас! Пока не остыли!

— Ох… – Йо взглянула на развернутую газету. – Или, может, в редакцию?

— Решайте сами, – Кухарка протянула руку. – Но сначала – меню на неделю. Надо спровадить эту ленивую Беллу на рынок.

Усмехнувшись, Йо отдала ей листок с меню. Затем, глубоко вздохнув, достала из ящика чистую бумагу. Готова она или нет… Обмакнув перо в чернильницу, она вывела: «Я совершенно не могу согласиться с тем, что женщина, нанимающая домоправительницу, выглядит столь нелепо, как вам угодно это представить. Напротив, я полагаю, что она весьма разумна и практична и предпочитает проводить время с детьми, а не бесконечно мыть чашки, штопать и стирать. Человек может делать лишь одно дело за раз, и, увы, я знаю множество женщин, ставящих дом выше собственных детей».

Не дав себе время передумать, она сунула письмо в конверт, надписала адрес редакции и бросила в корзину на отправку.

Два дня спустя, увидев свое письмо напечатанным, она похолодела от ужаса. О чем она думала? Ее сокровенные мысли, критика в адрес правительства – теперь все это выставлено на всеобщее обозрение. С каждым щелчком входной двери ей чудился незнакомый обвинитель, грозящий ей пальцем.

Однако на следующий день в той же колонке появилось еще два письма, поддерживавших ее точку зрения. Еще день – и в газете завязалась оживленная дискуссия. Казалось, комментарий Йо прорвал плотину, и бурные дебаты о женском движении хлынули на страницы прессы. Не прошло и месяца, как парламентарий Боссевейн-Пейнаппел стала оправдываться: она-де вовсе не хотела нападать на женское движение, ее неправильно поняли. Мол, это всего лишь «протест, основанный на чувствах».

На следующий день после публикации этих оправданий Йо получила записку от Питера Така: «Теперь-то вы готовы писать для меня? Мне нужна статья о связи женского движения с социализмом».

Мысли начали сами складываться в слова еще до того, как она взялась за перо.

Той же осенью выставка работ Винсента в Галерее искусств и ремесел в Гааге принесла невероятную сумму в тысячу четыреста пятьдесят гульденов. Одна только картина «Поле с маками» ушла за четыреста. Цены на его полотна неуклонно росли, и все же Йо не могла избавиться от чувства горечи: поклонники его творчества по-прежнему оставались лишь на голландской земле.

Один за другим тянулись месяцы. Письма от Леклерка приходили все реже, становились скупы и безлики. Концерты Фанни проходили с успехом, дорожные тяготы утомляли, а интереса к Винсенту по-прежнему не возникало. Становилось ясно: ее спонтанная идея сотрудничать с Леклерком оказалась наивной затеей, обреченной на провал. Еще одна неудавшаяся попытка. Она отодвинула эти мысли на задний план.

Так прошел еще один год.

Однажды утром в начале февраля 1900 года Йо вернулась с рынка и застала в гостиной незнакомца. Он замер перед «Едоками картофеля», опираясь руками на мраморную полку камина.