Книга Мой (не)выносимый архитектор, страница 9 – Ли Мурр

Майя стояла ни жива ни мертва. Ее тело, предав все логические доводы, откликалось на него. Внизу живота разлился тяжелый, тягучий жар. Ей хотелось одновременно ударить его по лицу и вцепиться в его волосы. Это было сумасшествие. Это было неправильно.

— Глеб... ты пьян? — только и смогла выдавить она, потому что ее мозг отказывался верить в происходящее.

Он резко отстранился. В его глазах полыхнула такая боль от ее неверия, что Майе на секунду стало страшно.

— Нет, Майя, — он горько усмехнулся, разжимая пальцы и отпуская ее руку. — Я абсолютно, убийственно трезв. И в этом моя главная проблема.

Он тяжело сглотнул, сделал шаг назад, разрывая это электрическое поле, от которого оба едва не задохнулись.

— Плоттер загружен. Печатай свои чертежи, — бросил он уже более ровным, но пустым голосом.

И, не оглядываясь, быстро вышел из комнаты.

Дверь захлопнулась. Плоттер монотонно гудел, выплевывая первый лист с графиками. А Майя медленно сползла по горячему пластику машины вниз, сев на корточки прямо на кафельный пол. Она обхватила голову руками, пытаясь успокоить бешеное дыхание. Ей казалось, что на ее скуле до сих пор горит отпечаток его губ.

Глава 7

Эта ночь для Майи была похожа на лихорадку. Она пролежала до рассвета, глядя в потолок, и раз за разом прокручивала в голове его сбитое дыхание, его тяжелый взгляд, жар его тела, впечатавший ее в плоттер.

«Я хочу».Его голос въелся под кожу.

Утром она надела самую строгую белую рубашку, застегнула ее на все пуговицы, стянула волосы в тугой, безжалостный узел. Вооружилась стаканом двойного эспрессо и шагнула в офис, как на минное поле. Она убеждала себя: это манипуляция. Очередная извращенная попытка сбить ее с ног, выбить почву из-под ног, лишить контроля. Он хищник, а она не станет его трофеем.

Но стоило ей войти в опен-спейс, как она физически, затылком почувствовала его.

Глеб стоял в своем стеклянном кабинете. Он разговаривал по телефону, но смотрел прямо на нее. В ту же секунду, как она пересекла порог, он замолчал. Не отвернулся. Не сделал вид, что занят. Он просто стоял и смотрел, как она идет к своему столу. И в этом взгляде было столько тяжелого, темного, нескрываемого голода, что Майя едва не споткнулась.

День превратился в пытку.Глеб больше не цеплял ее шутками. Он вообще почти не говорил с ней. Он ее поглощал.

На общей летучке он сел не во главе стола, как обычно, а сбоку — так, чтобы она оказалась прямо напротив него. Майя пыталась слушать отчеты смежников, но не могла. Потому что Глеб не смотрел в бумаги. Он смотрел на нее. На то, как она перебирает пальцами ручку. На пульсирующую жилку на ее шее. На ее губы, когда она делала глоток воды.

Этот взгляд был почти осязаемым. Он обжигал. Коллеги начали что-то подозревать: воздух в переговорке стал таким густым, что его можно было резать ножом. Майя сидела с прямой спиной, чувствуя, как под строгой рубашкой между лопатками собираются капли пота. Она злилась. Злилась на него за этот террор, злилась на себя за то, что ее тело предательски отзывается дрожью на каждое его движение.

А потом случился срыв.

Слово взял главный инженер проекта, грузный мужчина с вечной одышкой. Он начал жестко, по-хамски критиковать чертежи Майи — те самые, что она распечатала вчера.— Майя Андреевна, ну это же детский сад, — басил он, швыряя папку на стол. — Вы тут свои кустики нарисовали, а как мы туда коммуникации потащим? Вы вообще о реальной стройке представление имеете, или только картинки красивые рисовать умеете?