Книга Изменил, Сибиряк? Признавайся!, страница 64 – Елена Архипова

— Миша, это не он придумал! Ох! – сморщилась, а я подскочил к ней, положил руки на животик, всегда срабатывало, когда надо было парней наших успокоить, и понес какую-то пургу:

— Тридцать восьмая неделя, Марьяша! Парни, рано вам ещё сюда, в наш грешный мир. Какие роды?

— Такие, Миша, – перебила она меня и опять спокойно, – самые обыкновенные. Так что давай, собирайся, мужчина. Я рожать хочу. Наши наследники приняли решение и обратно уже не передумают.

Я до сих пор не знаю, как мы доехали до перинатального. Помню только, что мы, кажется, пролетели все светофоры на красный. Хорошо, что машин на дороге почти не было.

Кто вообще решил, что по ночам должны работать эти ебучие светофоры?? Для кого?

Цербер, который сидел за рулём, только зубами скрипел и не спорил, гнал на максималке. Потому что знал: если с Марьяной что-то случится, я этот город разберу по кирпичику.

В отделении меня сначала не хотели пускать вместе с Марьяной. Карантин у них тут, блядь, какой-то!

Какой, к херам, ещё карантин, когда моя жена рожать приехала??

Ну да, напугал я тут и медсестричек, и врачей. Каюсь…

А потому что не надо меня останавливать тупыми отмазками! Не надо!

А потом началось то, что я никогда не забуду.

Сука, да как же выпить-то хочется!

Марьяна – герой. Она вообще герой, я это и раньше знал, но теперь, после всего, чему я только что был свидетелем, я понял это окончательно.

Она не кричала. Она делала дело. Сосредоточенно, мощно, вдох, выдох, тужимся.

Блядь, думал, сам рожу, пока с ней дышал и тужился.

Первый раз в жизни я молился. Всем богам, в которых не верил, и одному, в которого верил – ей.

— Миша, не дыши так глубоко, – сказала она мне между схватками. – Ты сейчас сам сознание потеряешь.

Вот что за женщина? Заметила же!

— Я нормально, – прохрипел я, хотя перед глазами всё плыло.

— Ты белый как мел, – усмехнулась она и тут же застонала от очередной волны.

Акушерка – женщина с руками хирурга и голосом сержанта – командовала чётко. Врач – молодой парень в очках, который сначала косился на меня с опаской, – быстро вошёл в нужный ритм. Даже рявкнул на меня этот эскулап.

Простил я ему это. Главное, что он дело свое хорошо знает.

Я потом слышал, как медсестры в ординаторской обсуждали то, как я едва в обморок не рухнул.

Вот реально – похер! Можно подумать, что у меня жена каждый день рожает. И я вместе с ней. Не рухнул же! Ну и всё, значит!

Первым вышел Саня. Да, Марьяна дала имена нашим пацанам. Не спрашивайте меня, как она их различала! Не знаю я!

Она же как-то смеясь и сказала:

— Первым точно Сашка будет.

Она мать, ей видней.

Маленький, красный, сморщенный, с каким-то нечеловеческим упрямством на лице. Я перерезал пуповину – руки тряслись так, что я еле удержал ножницы.

— А им точно не больно?

Но акушерка, глядя поверх своей маски только на меня, рявкнула:

— Нет! Режь уже, едрит твою!

Этот её командирский тон сработал, подчиняться я умею, и я резанул.

А когда наш первенец закричал – громко, требовательно (хотяоткуда там, в этом маленьком человечке, может быть “громко и требовательно"-то? Но оно было!) – я почувствовал, как по лицу течёт что-то мокрое.

Я плачу? Да. Я плачу. И не стесняюсь этого.

— Второй, – выдохнула Марьяна. – Давай, Миш, не отвлекайся.

Да, второй – тоже мальчик. Мы назвали его в честь деда, моего отца – Иваном. Он родился через семь минут после брата. Такой же маленький, но какой-то более молчаливый, что ли.