Книга Княгиня Серебряная, страница 96 – Наталья Андреева

— Тогда как же вы объясните тот факт, что почти за месяц до своей трагической гибели Лада Воронцова бросила пить? Я говорил с ее соседкой.

— Тем хуже было для Лады.

— Объясните?

— Вот представьте верблюда, который бредет по пустыне. Воды нет, но верблюд терпит. У него включаются какие-то скрытые ресурсы, и может показаться, что верблюд и вовсе может обойтись без воды. И когда силы уже на исходе, запасов воды в организме не осталось ни капли, на пути верблюда встречается источник. И тогда верблюд пьет, пока его не остановят.

— Сравнение красочное. Я вас понял, Игорь Дмитриевич. Но ведь ни один верблюд еще не умер от того, что дорвался до воды.

— Так ведь и водка не вода. Этиловый спирт в больших количествах – яд. Если выпить два литра воды, беды большой не будет. А вот два литра этилового спирта убьют. Я понятно объяснил?

— То есть алкоголизм у Воронцовой был настолько запущенный, что она не могла остановиться, если вдруг дорвется до условной воды после длительного воздержания?

— Именно, – кивнул Камышкин. – Если не остановить. Силой или уговорами. Разумеется, должна быть причина для такого срыва.

— А как вы объясните дневник Лады? Ведь она вам его показывала. Я прав?

— Лечащий врач, тем более нарколог, еще и исповедник для своих пациентов. Наша должность так и называется: психиатр-нарколог. Да, пациенты любят изливать мне душу. Я читал дневник Воронцовой.

— Может быть, вы тогда скажете, кто ей угрожал? Там ведь было имя. – Рокотов в нетерпении подался вперед.

— А это еще одна сторона женского алкоголизма. Ох, как же они обожают жалеть себя, эти женщины! Жалеть и оправдывать. Вы полагаете, Воронцова была оригинальна? Как раз таки напротив. Типичный случай. Они все пишут, – поморщился Камышкин. – Правда, теперь друзьям в вотсап и Телеграм. Раньше с этим было сложнее, и та же Воронцова заливала слезами дневник. Никто ей не угрожал. «Я скоро умру», «Еще немного, и меня не станет», «Мне не страшно, я свое пожила»… Ну разумеется, не страшно, под кайфом-то! А как только станет страшно – новая доза оптимизатора, и страха смерти как не бывало. Главное, не прерывать процесс, – усмехнулся Игорь Дмитриевич.

— Вы имеете в виду питие?

— Именно. Я без малого тридцать лет наркологом работаю. Такого насмотрелся. Повторяю: это был типичный случай неизлечимого женского алкоголизма. И я ничуть не покривил душой, давая тогда интервью. Ей нельзя было помочь, – отрезал Камышкин. – Я удовлетворил ваше любопытство?

— В общем, да. Но у меня еще один вопрос.

— Внимательно слушаю.

— По словам ее соседей, круг общения Воронцовой был постоянным. Те, с кем она пила, если говорить без обиняков. Ее собутыльники были вашими пациентами. Так указано в уголовном деле. Вы ведь знаете их имена?

— Ну, допустим.

— Была версия, что Ладу убил кто-то из них. Я хотел бы найти свидетелей среди этих собутыльников Воронцовой. Возможно, кто-то из них еще жив.

— Почему я должен вам помогать?

— Я заплачу. За каждую фамилию пять тысяч. Вам, похоже, деньги нужны. Вы ведь здесь только подрабатываете? Но числитесь психиатром-наркоголом по-прежнему в диспансере. – Камышкин кивнул. – Значит, вся база по хроническим алкоголикам, состоящим на учете, вам доступна. – Врач снова кивнул. – Интересующие меня лица москвичи. Вряд ли они меняли место жительства. Мне нужны фамилии, Игорь Дмитриевич. Тех, с кем я мог бы поговорить о Ладе. О ее убийстве.