Книга Мы поем глухим, страница 122 – Наталья Андреева

— Но что скажет Эрвин?

— Грехи, мадам, надо искупать. Что бы ни сказал барон Редлих, вы можете в его глазах остаться женщиной, которую он когда-то любил. И порядочной женщиной. Со временем боль утихнет, он женится на достойной его девушке, у него будет много детей. Как он того и хочет. Но матерью его детей будете не вы. Решайтесь.

— А то что? Я ведь могу дать вам слово, а потом нарушить его. Я ведь безнравственная женщина, — усмехнулась она. — Обманщица.

— Я все равно найду способ вас уничтожить. Лучше будет, если вы сделаете это сами.

— Что ж… — она встала. — Я, по крайней мере, предупреждена. Спокойной ночи, месье Рожер. Надеюсь, это и в самом деле наша последняя ночь.

— Постойте! — он резко поднялся, подошел и взял ее за руки. — Если вы сейчас останетесь со мной, в моей комнате, я обещаю все забыть.

— Это ловушка, — уверенно сказала Александра. — Вы хотите гарантий моего послушания.

— Почему вы так думаете?

— Вы не можете меня любить. В вас говорит лишь уязвленное самолюбие.

— Да вам-то что за дело, какие именно чувства я к вам испытываю? Я вам предлагаю сделку. Соглашайтесь. Вы ведь согласились на брак с человеком, которого не любили. Следовательно, вам не впервой делить постель с мужчиной, к которому вы не испытываете физического влечения.

— Быть может. Только это будете не вы!

Она резко вырвала свои руки и вышла из комнаты.

— Что ж, — пожал плечами Арман Рожер. — Женщины — странные создания. Даже ценой одной ночи они не хотят купить себе счастье на всю жизнь. А ведь сделка была для нее выгодной!

Сказав это, он сел за стол, приготовил чистый лист бумаги, перо, чернильницу и принялся сочинять письмо барону Редлиху.

Тюрьма Сент-Пелажи пользовалась среди французов дурной славой. После Июльской революции туда стали сажать всякий сброд, исключение составляли лишь шесть комнат, расположенные в павильоне Принцев, выходящем своими окнами на восток. Сама же тюрьма состояла из трех корпусов, которые отделяли друг от друга три двора: двор должников, двор префектуры и двор больницы или политических.

Дворы эти были похожи на глубокие колодцы. В них никогда не было света, каменные стены пахли сыростью и сочились влагой, лишь на самом дне этих колодцев росли несколько чахлых акаций. Во время прогулок заключенным не хватало не то что солнечного света, даже воздуха. Здесь, в этих каменных стенах и в этих сырых дворах, все было настолько мрачно, что могло сломить волю даже самого сильного человека. Отвратительно пахло гнилью и плесенью, тюремные камеры, за исключением привилегированных, напоминали каменные мешки, где находились только железные кровати, привинченные к полу, и не имелось даже стула, чтобы присесть, и стола, чтобы принять пищу, как тому подобает. Побыв в Сент-Пелажи всего неделю, любой впадал в уныние и начинал чувствовать себя похороненным заживо. Это делало подследственных чрезвычайно сговорчивыми, и они довольно быстро для французского правосудия переходили в разряд подсудимых.

Тюрьма Сент-Пелажи составляла такой резкий контраст с весенним Парижем, что, попав туда, в один из внутренних дворов, Екатерина Григорьевна почувствовала дурноту. Так что посланный вместе с ней бароном Редлихом молодой человек вынужден был подставить ей свое плечо. Иначе Кэтти упала бы без чувств из-за нехватки воздуха, хотя она и была женщиной сильной, ко всему привыкшей.