Книга Мы поем глухим, страница 125 – Наталья Андреева

— Какой ужас! — не удержалась она. — Мясо — раз в неделю!

— Зато Господь простит мне все те посты, которые я не соблюдал, — расхохотался он. — Я уже почти что мученик. Еще немного, и меня причислят к лику святых.

— Не святотатствуй, Сережа!

— Ты права. Я, скорее, поверю здесь в революцию, чем в Бога. У республиканцев отличные голоса. Allons enfants de la Patric… — шутливо напел он. — Marchons, marchons…

— Господи, что это?!

— Я полагаю, марш этих революционеров. Здесь практикуют хоровое пение. Я тоже вполне созрел для того, чтобы выйти во двор и потренировать свои голосовые связки. Знаешь, это забавно.

— Ты сошел с ума! Какое отношение тыимеешь к политике?!

— Она тоже женщина, — пожал плечами Серж. — За неимением других…

— Ты можешь завтра же отсюда выйти.

— Под руку с тобой? Нет.

— Значит, ты отказываешься от моей помощи?

— Ты всегда меня правильно понимала.

— Что ж… — Екатерина Григорьевна поднялась. — Я подожду.

— Разве тебя не ждут в Петербурге неотложные дела?

— Я давно не была в Париже. Я здесь под покровительством барона Редлиха, так что передо мной открыты все двери.

— Я вижу, — кивнул он на приоткрытую дверь тюремной камеры, за которой стояли охранник и секретарь.

— Я год жила затворницей благодаря тебе. Теперь, благодаря тебе, меня примут в самых блестящих салонах Парижа. Почему бы мне не воспользоваться? Я соскучилась по красивым платьям и приятным лицам, дорогой мой муж. Слишком дорогой, если учитывать сумму, которую ты задолжал, но мне это по карману. А дела… дела подождут. К тому же я собираюсь объявить всему Парижу, что у тебя есть жена. Да, именно с этого я и начну…

— Все такая же, — презрительно сказал он. — Торговка!

— Да, Сережа, я торговка. Но ты-то теперь гораздо хуже. Ты каторжник, — с улыбкой сказала Екатерина Григорьевна и вышла.

Она хорошо знала своего мужа. Долго он не выдержит. Надо сказать барону Редлиху, чтобы условия содержания ужесточили. И чтобы никаких прогулок и пения революционных гимнов. Бунтарство надо искоренять.

Наконец-то она спала дома! Александра уже привыкла считать особняк на улице Анжу-Сент-Оноре своим домом, тем более на родине, в России, ее никто больше не ждал. В Петербурге она появиться не могла, а Иванцовка и ее окрестности, благодаря Мари, превратилась для Александры в поле боя. Причем защитников у нее там не было, одни только враги.

«Я попрощалась с Россией если не навсегда, то надолго», — грустно думала она, укладываясь вечером в постель. Они приехали слишком поздно, чтобы тотчас отправить известие об этом барону, к тому же все очень устали с дороги. Решено было отдохнуть, прежде чем объявлять о своем возвращении в Париж.

Арман Рожер попрощался с ней сухо:

— Не стану говорить вам, сударыня, что эта поездка доставила мне удовольствие. Впрочем, это было ясно с самого начала, с нашей первой встречи. Мы враги, и останемся ими навсегда. Но надеюсь, мы больше никогда не увидимся.

— Это и мое желание, — устало кивнула она.

— На прощание я хочу дать вам один совет.

— Какой?

— Готовьтесь покинуть Париж.

С этими словами он ушел, Александра же приказала горничной готовить комнату ко сну. наконец-то можно было привести себя в порядок и улечься на душистые простыни, приняв перед этим ванну!

Утром Александра ждала барона Редлиха. Слова месье Рожера она не приняла всерьез. Что значит история тридцатилетней давности? Самой Александры тогда еще и на свете не было, Эрвин же был еще ребенком. Что он может помнить? И какие обиды хранить в своей памяти? Барон человек практический, он не станет принимать близко к сердцу и обиды своего друга. Все это случилось слишком давно.