Книга Мы поем глухим, страница 105 – Наталья Андреева

— Как я понял, граф не исполнил волю умирающего? — еле слышно спросил он.

— Вы же сами видите, сударь, алмаз украшает парадное платье моей сестры. — Мария Васильевна кивнула на портрет.

— И как ваша сестра поступила с алмазом?

— Как странно: мы как раз говорили с ней об этом сегодня днем. Александрин сказала, что велела разбить алмаз на несколько частей и продать их.

— Кому велела? — сдавленно спросил Арман Рожер.

— Своему жениху.

— Барон Редлих приказал разбить алмаз на несколько частей?! Этого не может быть! — заволновался он. — Нет, этого никак не может быть! Потому что… — он резко замолчал.

— Почему, сударь? — удивленно спросила Мария Васильевна.

— Этот камень уникален. Второго такого нет.

— И что?

— Нет, ничего. Простите меня, мадемуазель, за то, что я переменил тему. Мы говорили о маленьком графе.

— О нем и о его матери. Итак, вы намерены увезти ее обратно в Париж?

— Да. Я поклялся в этом своему другу.

— Это непросто будет сделать. Моя сестра намерена остаться.

— Но, надеюсь, вы мне в этом поможете? Это ведь и в ваших интересах, мадемуазель?

— Нас с вами двое против нее одной, — улыбнулась Мари. — Я полагаю, сударь, мы справимся.

— Я ваш союзник. Нам надо действовать сообща. У вас есть план?

— Конечно! Сударь, подвигайтесь еще ближе, я буду говорить очень тихо. Моя сестра ведь может в любой момент войти, а слух у нее чуткий, как у какой-нибудь тигрицы, охраняющей и, как ей самой кажется, спасающей свое дитя. Слушайте меня внимательно…

Александра была в отчаянии: ее старшая сестра оказалась непреклонна. Вот уже несколько дней графиня и ее спутники находились в имении, а Мария Васильевна наотрез отказывалась обсуждать вопрос об их отъезде. То есть сестру обратно в Париж она отпускала охотно:

— Ты можешь ехать хоть завтра, — каждый раз говорила Мари. — Я распоряжусь, чтобы тебе дали лучших лошадей. А о том, чтобы Мишенька ехал с вами, и думать не смей!

«Скоро снег начнет таять, и дороги развезет. Мы ни на чем отсюда не уедем, ни в карете, ни на санях!» — волновалась Александра, слушая, как звенит мартовская капель.

Видимо, месье Рожер думал о том же.

— Когда вы собираетесь в путь, мадам? — напрямик спросил он, когда они остались в гостиной наедине.

— Я не уверена, что не останусь хотя бы до лета.

— До лета?! А как же барон Редлих?!

— Сударь, я мать! Мне не отдают моего ребенка! Как я могу уехать без него?! Арман, я вас умоляю… — она впервые назвала месье Рожера по имени. — Помогите мне его украсть!

— Украсть маленького графа?!

— Барон говорил мне о том, что вы — надежный человек. Вы прекрасно владеете оружием. Вы храбрый солдат…

— Помнится, вы всячески высмеивали мою храбрость и мою стойкость, — усмехнулся месье Рожер.

— Простите меня! Я буду вашим другом на всю жизнь, всем, чем вы хотите! Только помогите мне!

Казалось, месье Рожер заколебался. Теперь он начинал понимать Эрвина Редлиха. Графиня была так обольстительна, когда молила о помощи. Она пускала в ход все свои женские чары, ее глаза блестели от слез, а щеки розовели от стыда. Ведь она умоляла о помощи мужчину, обещая ему все, что угодно! Даже себя!

— Сударыня, я не всесилен, — сказал наконец месье Рожер. — Даже в том случае, если нам это удастся, уехать ночью, тайно, забрав ребенка, нас все равно догонят, за нами пошлют верховых, или же, если мы поедем другой дорогой, пошлют срочную депешу на пограничную заставу. И там нас все равно остановят. Закон на стороне вашей сестры. А вы у вашего императора, насколько я понял, в немилости.