Книга Бунт османской Золушки, страница 117 – Наталья Андреева

— Мы готовы умереть.

— И мы умрем с честью! – выкрикнул один из воинов.

— Умрем!!! – поддержали его остальные.

— Дозволено мне будет сказать два слова, – кашлянул Акоп. – Благородный сеньор Джованни, и вы, господа рыцари. Я всего лишь торговец, но нас, мирных жителей, в крепости много. Много женщин и детей. Стариков. Мы голодаем. Я готов умереть вместе с вами, я это доказал, – торопливо сказал он. – Но подумайте о ваших женах. Турки будут их насиловать, а потом продадут в рабство. Подумайте о ваших детях. Что с ними будет?

— Молчи! – гневно сказал Кастероти. – Что ты нам обещаешь, посол мира? – он грозно посмотрел на Исмаила.

— Беспрепятственный выход из крепости и безопасность вам всем. При условии, что вы оставите здесь пушки и все ваше оружие. Наши галеры доставят вас в Кандию. Таковы условия сдачи крепости.

— А ты не врешь? – в упор посмотрел на него Кастероти. – Вы всех отвезете в столицу? Не зарежете и не повесите? Не тронете наших женщин? Пощадите детей?

— И детей, и воинов, – заверил Исмаил. – Ваши женщины будут в безопасности, я клянусь. Срок у вас – один день. Завтра батарея на насыпи откроет огонь. Сердар вам больше не верит. Поэтому вы лично, сеньор Джованни Кастероти, выйдете из ворот Канеи и сдадите ее Юсуф-паше.

Командующий молчал. Его воины замерли в ожидании решения.

— Мне надо обсудить твое предложение с остальными, – сказал наконец Кастероти. – Канея еще может держаться. Сдачи крепости сегодня не будет. Эй, вы, у ворот! – крикнул он. – Выпустите посла! И немедленно закройте ворота!

Исмаил вышел из крепости, судорожно комкая в руке белый флаг. Неужели ничего не получилось?

Юсуф-паша ждал его в своей палатке.

— Что сказали венецианцы? – угрюмо спросил он.

— Они обещали подумать.

— Ты умрешь завтра вечером. Тебя повесят. Смерть Султанзаде Мехмед-паши на твоей совести. Гнева падишаха я не боюсь. Здесь я командую. Письмо о том, что тебя зарезали при ночной вылазке осажденные, отправилось в Стамбул. Тебя уже нет, хранитель покоев. Ты мертв. Иди. Бежать тебе некуда, можешь ходить по лагерю. Но помни: ты уже мертв.

«Бежать… – думал он, выходя из палатки. – Немедленно бежать… Но куда? У меня остался лишь один слуга, и тот всего боится. Морем не выйдет, флот под началом сердара. А если сушей? Но куда тут убежишь?» – горько подумал он.

Здешние места были Исмаилу чужие, язык он не знал. А говоря по-турецки, недалеко убежишь.

— Что голову повесил, сынок? – радушно встретил его усатый друг. – Садись, поешь. Похлебка сегодня наваристая, – кивнул он на казан. И подмигнул: – Ложку-то не потерял?

— Я голову, похоже, потерял. – Исмаил присел к костру. – Разве что умереть в бою? Меня хотят повесить.

— Вешают шпионов, а ты разве шпион?

— Я лишь хотел, чтобы мы все остались живы. Но завтра начнется штурм. Что ж… Я полезу на стену вместе со всеми, в числе первых.

— И то дело, – одобрительно сказал солдат, облизывая ложку. – Ты мужчина. Мужчины умирают в бою.

… Взошедшее над стенами Канеи солнце приветствовал дружный залп румелийской батареи, которую ночью на веревках подняли на насыпь. Исмаил вместе со всеми стоял и ждал, когда в стене образуется достаточная брешь, чтобы кинуться в атаку. Ему удалось смешаться с солдатами и ускользнуть от соглядатаев сердара. Да тому было и не до султанского гонца. Юсуф-паша твердо решил, что Канея сегодня же падет, даже если еще половина его солдат умрет до ночи под этими стенами. Но к ночи они войдут в эту чертову крепость. Цена уже не важна.