Книга Бунт османской Золушки, страница 101 – Наталья Андреева

— Вы как-то обмолвились, что скоро придет время делать вашим шехзаде обрезание. Мехмед уже подрос. И что эта крайне важная церемония до конца не продумана. Она проходит неподобающе и не обставлена с должной пышностью.

— И что ты предлагаешь? – Ибрагим с интересом смотрел на план.

— Построить павильон для обрезаний. По-моему, есть прекрасное место для него на галерее, возвышающейся над садом, между вашими покоями и Багдадским павильоном. Оттуда великолепный вид, пожалуй, лучший во всем дворце. Кроме павильона для обрезаний, шехзаде можно построить еще и Ифтарийе. Вы будете трапезничать во время рамадана, после захода солнца, глядя на бухту Золотой Рог. И на Стамбул. У меня есть еще кое-какие мысли. Касаемо внутреннего двора…

— Ну-ка, ну-ка, – Ибрагим всерьез заинтересовался. – Павильон для обрезаний, говоришь? А ну, идем! – Он зажал в руке свиток с планом и зашагал на галерею так быстро, что стражники с удивлением переглянулись. Что это с султаном?

Исмаил с тайной улыбкой последовал за ним. Кажется, получилось. Надо сказать султану, что все великие правители отметились грандиозным строительством. И если Ибрагим первый хазретлири хочет войти в историю, то он должен оставить память о себе в мраморе, золоте и камне.

Сгущались сумерки, но Исмаил этому только радовался. Завтра будет повод еще раз осмотреть место предполагаемой стройки, уже при свете дня. Главное, чтобы падишах забыл о наложнице, которой даже имя уже придумал. И даже о войне с венецианцами. На грандиозную стройку нужны деньги, а где их взять? Но если Диван поймет, что, увлекшись ею, падишах опять забудет о государственных делах, то деньги найдутся. Визири бессовестно набивают свои сундуки, пользуясь тем, что правитель слаб. Паши и раскошелятся.

— Снег, Исмаил! – удивленно обернулся к нему падишах.

Они вышли на галерею, откуда открывался вид и в самом деле лучший во всем дворце Топкапы. Внизу лежал гаремный сад, припорошенный сейчас снегом, и мирно спал. А за дворцовыми стенами, за утонувшей в сумерках бухтой Золотой Рог во всей своей красе раскинулся Стамбул, сердце империи. Город, отвоеванный далекими предками султана Ибрагима у неверных. Бывший Константинополь. Не было правителя, который не вспомнил бы об этом, любуясь видом огромного города, который смеялся и рыдал, торговал и пировал, ликовал и погружался во мрак отчаяния во время эпидемий и был похож на гигантский котел, где сплавились воедино люди разных национальностей и разной веры. Великий город с великой историей, не покорившийся еще никому с тех пор, как его завоевали османы. Потому что не было желающих штурмовать эту твердыню.

Но когда с этого людского муравейника взгляд невольно скользил на залив, открывалось истинное величие Османской империи. Власть над морем дает власть и над сушей. Морем в Стамбул везут все, и сердце его – это порт. Вода и неприступные стены – вот в чем сила бывшего роскошного византийского Константинополя, а ныне славного турецкого Стамбула. Даже сейчас, зимой, когда деревья были голыми, газоны пожухли, а вода в бухте была серой, у Ибрагима замерло от восторга сердце.

— Да! – сказал он. – Здесь мы построим Ифтарийе! А вон там, – он махнул рукой влево, – будет зал для обрезаний. Я хочу, чтобы он был бело-голубым. А над балконом для вечерней трапезы пусть будет золотой балдахин. Повелеваю, чтобы ко мне сегодня же пришел главный архитектор!