Книга Мимо открытых окон, страница 82 – Брин Гринвуд

Несмотря на его слова, я понимала: они сделают так, как захотят. Он наконец отпустил меня, но потом схватил за плечо и повел назад к комнате Нестора.

По приказу Исабель я отперла дверь. Когда я распахнула ее, мальчик уже ждал. Исабель велела одеться «в дорогу», и, что бы это ни значило, Нестор выбрал костюм с галстуком. Глаза у него были красные и опухшие, темно-синяя шерсть оттеняла бледность лица. Я не знала, много ли он слышал из разговора в коридоре и к чему приготовился, и попыталась ободряюще ему улыбнуться, но ничего не вышло. Я ведь не знала, правда ли его везут домой, как утверждала Исабель.

— Estoy listo, – произнес Нестор и прерывисто выдохнул. – Я готов.

Потрясенная такой храбростью, я еле сдержала слезы.

Мы попрощались там же, в коридоре: проникновенное рукопожатие от Садика, объятия от меня. Нестор очень вырос с тех пор, как приехал сюда. Стал мне почти по плечо.

— Я не забуду тебя, Беатрис Медоуз, – прошептал он мне в ухо.

— Я тоже тебя не забуду.

Потом Лазло взял мальчика за руку и повел к лестничной двери.

Через окно класса мы с Садиком наблюдали, как Нестор идет к джипу между двумя мордоворотами. Руки ему стянули спереди, глаза завязали чем-то вроде кухонного полотенца. Из-за этого казалось, что его ведут на расстрел. После того как Нестор сел на заднее сиденье джипа, Лазло обернулся к дому и на мгновение встретился со мной взглядом.

Когда машина тронулась, у меня хлынули слезы. Я рыдала так отчаянно, что запросто могла притворяться, будто не замечаю слез Садика. На ужин Исабель приготовила наше любимое лакомство – вафли со взбитыми сливками. Я пыталась улыбаться и вести себя так, словно верила, что Нестор едет домой. Иначе пришлось бы отобрать у Садика надежду, что он тоже когда-нибудь вернется к нормальной жизни.

Первые несколько месяцев после отъезда Нестора прошли тяжело. Беспокойство за воспитанника не утихало, и его отсутствие постоянно напоминало, что я заперта в этом доме уже два года. Без Нестора я страдала от одиночества, несмотря на присутствие Садика. Хотя подросток уже не проявлял враждебности, как вначале, я сомневалась, что мы когда-нибудь сблизимся так же, как с Нестором.

Когда Садик бывал не в духе, я заставляла себя оставаться доброй и приветливой: в конце концов, он всего лишь ребенок, хоть ему вроде бы исполнилось четырнадцать лет. Он нуждался в друге, готовом выслушивать взбалмошное хвастовство его высочества или утешительно похлопывать его по спине, когда он предавался самой угрюмой тоске. Я изучила, как выглядит юношеская хандра и как с ней справляться. Когда Садик совсем уходил в себя, мне приходилось пробиваться к нему, поддразнивая и подшучивая, чтобы вытащить парня из мрачного уныния. И собственное уныние тут только усложнило бы задачу.

Эйден старался не появляться, если Садик куксился, но в другие дни они до заката играли в футбол на заднем дворе. Когда-то Исабель возражала против этого, а теперь только время от времени отпускала в адрес Эйдена ехидные замечания вроде: «Если у тебя найдется время между футбольными матчами».

Однажды, когда они играли во дворе, Исабель вызвала меня в кухню. Я ожидала мелких придирок или требования выйти в носках понаблюдать за Садиком, чтобы Эйден мог вернуться к работе. Но вместо этого она поставила меня у разделочного стола возле раковины и села в уголок с кулинарными книгами.