Книга Мимо открытых окон, страница 136 – Брин Гринвуд

— Конечно. Вот почему он копает под тебя и Бритни. Не волнуйся. Я скажу Им об этом во время собственного звонка.

— С тобой будут говорить отдельно?

— Да, после того как пообщаются с Бритни.

— И что тогда?

— Возможно, Бритни уедет и не вернется.

— Как это? – Ее собираются убить? Или отпустят?

— Думаю, мы тоже здесь не останемся. Никто из нас. Мне кажется, Они хотят отправить нас в другое место.

— Вместе или по отдельности? Или…

Эйден молча отпер дверь, и я, поняв, что ответа не будет, переступила через порог. Мне хотелось, чтобы он подал мне знак или сказал что-нибудь в утешение – поцеловал или хотя бы пообещал, что все наладится, – но он просто закрыл за мной дверь и запер ее.

На следующий день, когда Эйден пришел отвести меня на кухню, я ждала от него каких-то слов, которые прояснили бы обстановку, но он молчал. Как и всю неделю после этого.

— Доброе утро, – говорил он, если я здоровалась первой.

— Что там происходит?

— Без понятия, – невнятно бурчал он.

— Что Они планируют делать?

— Без понятия. – Это практически единственные слова, которые мне удавалось вытянуть из него.

— Исабель что-нибудь сказала?

— Бритни. И она ничего мне не говорила.

Раньше, когда мы вместе спускались по лестнице, ему нравилось держать меня за руку. Теперь он избегал меня касаться. Иногда я тянулась к Эйдену, как в первый день, когда пожала ему руку через прутья забора, но он лишь коротко сжимал мне пальцы и сразу отпускал.

В конце концов я дошла до грани нервного срыва. Меня собираются убить или оставят в плену? Оба варианта казались столь ужасающими, что непрерывно хотелось плакать. Умирать я не собиралась, но не мечтала и провести остаток жизни в заключении. По нескольку раз в день мне приходилось посередине урока вставать и выходить из класса, чтобы взять себя в руки. Раньше с этой целью я скрывалась в ванной Мину, но в ту неделю не находила сил войти туда, где когда-то надеялась обрести свободу и потерпела крах.

Ожидание закончилось однажды утром, когда Эйден отвел меня вместо кухни в столовую. Там сидела Исабель; перед ней на столе лежал оранжевый конверт.

— Открой, – сказала она, после того как Эйден удалился.

Внутри была фотография. На снимке мой отец шел по подъездной дорожке незнакомого мне дома. В руках у него был дипломат, и отец собирался сесть в машину. На крыльце стояла моя вторая мачеха, которая держала на руках моего сводного брата и махала отцу. Я не видела папашу несколько лет, и выглядел он усталым. Маленький ребенок в доме не способствует хорошему сну, особенно когда тебе за шестьдесят. Я никогда не встречалась ни с Каталиной, ни с Томасом-младшим – Томми, который родился незадолго до того, как меня похитили. Меня даже не пригласили на свадьбу, поэтому первая реакция на снимок была такой: «И что?»

Потом до меня дошло: семейный портрет выполняет роль страховки, чтобы сделать меня покорной. Мне еле удалось сдержать смех: пришлось пялиться на фотографию и старательно хмурить брови. Если Они думают, что угрозы в адрес отца заставят меня ходить по струнке, то сильно ошибаются, но я не собиралась Их разубеждать.

— Узнаешь? – спросила Исабель.

— Это мой отец.

— Снято три дня назад.

— Они что-то с ним сделали?

— Нет, но могут. Ты должна это понять. Будешь брыкаться или не станешь подчиняться, Они не просто убьют тебя: его убьют тоже. Теперь понимаешь?