Книга Мимо открытых окон, страница 113 – Брин Гринвуд

В другой вечер Эйден принес на ужин колу и замороженную пиццу, которыми Исабель никогда нас не баловала. Одна из пицц даже была без лактозы, специально для Джеки. После того как все поели, Эйден оглядел нас и сказал:

— Что будем делать дальше?

— Шалить! – воскликнула Джеки.

— Играть в покер, – предложил Садик.

— Танцевать.

Садик застонал: он притворялся, будто ненавидит танцевать.

— А что плохого в танцах? – удивился Эйден.

— Ты не слышал, какая тут отстойная музыка.

— Меня не вини. Не я выбирала пластинки, – возразила я.

— Мы можем поставить любую музыку. – Эйден помахал телефоном, словно не понимал, насколько присутствие гаджета лишает нас равновесия.

Он проиграл композиции в разных жанрах, причем некоторых песен и даже групп не существовало, когда меня похитили, – вот как давно я находилась в плену. Я больше не знала, какая музыка нынче популярна.

— Что еще хочешь послушать? – спросил меня Эйден, когда мы потанцевали под полдюжины мелодий.

— Только не ставь ей стариковскую музыку! – взмолился Садик.

— Это почему же сразу «стариковскую»? Я вообще-то всего на десять лет старше тебя. – Сказав это вслух, я сообразила, что мои подсчеты неверны. Сколько дней рождения я пропустила с тех пор, как оказалась здесь? Сколько мне сейчас – двадцать пять? Двадцать шесть?

— Она слушает древнюю тухлятину вроде «Люси в небеса-ах с алма-а-азами»^[32]. – Он пропел фразу забавно заливистым голосом, который, если честно, меня рассмешил.

— Ну ладно, «Битлз» – древняя тухлятина, но я люблю эту песню, потому что мою бабушку звали Люси.

Какую бы песню я ни выбирала, Садик упирался.

— Хорошо, – сказала я тогда, – если Эйден сможет найти «Билли Джин»^[33], то пора вам получить от меня самый важный урок.

Пока Эйден возился с телефоном, дети выжидательно смотрели на меня.

— Лунная походка. Вы будете круче всех, если освоите ее. – Я и сейчас так считаю.

Джеки подхватила движения мгновенно, скользя в носках по линолеуму классной комнаты. Эйдену пришлось показывать элементы по отдельности, но он оказался самым успешным учеником: ухватив наконец суть, начал двигаться без всяких усилий. Садик злился: он один не мог научиться танцу, даже когда я объяснила природу иллюзии, при которой глаз воспринимает движения тела иначе, чем они есть на самом деле. Потом Эйден напомнил мальчику, что тот умеет ходить на руках. Спасая собственную гордость, Садик дважды прошелся на руках туда-сюда по коридору, после чего я объявила, что вечеринка закончена и пора спать.

Доброта Эйдена по отношению к детям всегда размягчала меня, отчего я начинала нервничать. Равнодушие Исабель и жестокость Густава казались естественными, их и следовало ожидать, но, когда Эйден старался развеселить детей, мне приходилось напоминать себе, что он может притворяться. Пускать в ход навыки ловчего, позволяющие втереться в доверие. Я терпеть не могла, когда меня посещали такие мысли: словно Исабель со своим цинизмом влезла мне в мозг. Иногда, чтобы не обольщаться, приходилось напоминать себе, что я серая мышка и во мне нет ничего особенного. Иначе сладкие слова Эйдена грозили пробуравить мою броню.

— Черт возьми, Беатрис, ты реально умеешь танцевать! По-настоящему. Ты так артистично двигаешься! – воскликнул он, когда мы оказались одни в его квартире.