Книга Квест. Сердце хищника, страница 129 – Наталья Шагаева

* * *

Мы провели в больнице около недели. Я почти не выходила из его палаты. Мы общались, но чаще молчали. Врач умилялась, какая я заботливая жена, а мне было просто страшно потерять его из виду. Когда живёшь в постоянном страхе утраты, начинаешь действовать на автомате. Страшная привычка, и, кажется, я никогда от неё не избавлюсь. Из Эдема нельзя выйти без психологических травм. И хуже всего то, что нельзя ни с кем разделить свою боль, нельзя пойти к психиатру. Мы — душевные калеки, но пытаемся исцелить друг друга сами.

Давид встал на ноги через несколько дней и настаивал на выписке. Лечащий врач ругалась, советовала остаться, но клиника частная, и насильно нас держать не могли. Нам выдали лекарства, рекомендации и подготовили к выписке.

Завтра на рассвете мы покинем клинику, этот город и этот регион. Я не знаю, что ждёт впереди. Мне всё так же страшно. Пока существует Эдем, опасность никуда не денется.

Ночь, но сна нет. Стою у окна в палате Давида, кутаюсь в кофту и смотрю на дорогу, на огни остановки. Где-то там, в десятке километров, мой родной дом. Там мама, папа и бабушка. Хочется бежать к ним пешком, просто заглянуть в окно, просто увидеть их лица и запомнить — ведь мы можем больше никогда не встретиться. У меня даже нет их фотографий. А память так несовершенна.

Мне горько и больно. Одна беззаботная поездка за город обернулась вечным адом.

— Как ты попал в Эдем? — тихо спрашиваю я у Давида.

Он подходит сзади, обнимает меня, прижимается грудью к спине, губы касаются мочки уха. Мне с ним тепло и спокойно, но пустота внутри от этого лишь растёт.

— Тебя тоже обманули? Заманили под видом развлечения? — шепчу я.

— Нет. Я знал, куда иду, — хрипло отвечает он. — Не до конца понимал масштаб, но знал, что спускаюсь в ад. А катился я к нему ещё задолго до Эдема.

Его руки сжимают мою талию, прижимают теснее. Чувствую, как напрягается его тело, слышу судорожный вздох у самого уха.

— У меня была сестрёнка. Алечка, — его голос низкий, ровный, бесстрастный, будто он говорит не о себе. — Ей было всего… — он сглатывает. — Светлые волосы, ясные, невинные глаза. Она смотрела на мир с доверием, не зная сколько в нём грязи.

Он делает паузу, его дыхание обжигает шею.

— Двое ублюдков, сынков местного олигарха, учились с ней в одном колледже. Они вывезли ее за город, изнасиловали и утопили в пруду, чтобы скрыть следы.

По моей коже пробегает ледяной ужас. Я замираю, боясь шелохнуться, боясь разрушить хрупкое равновесие, за которое он держится.

— Моему отцу всегда было на нас плевать. А мать не пережила потери и слегла. Отец этих тварей, такая же мразь, всё спустил на тормозах. Замазал преступление своих щенков деньгами и связями. Следствие признало смерть моей сестры самоубийством. Дело закрыли.

Его пальцы впиваются мне в бока почти до боли, но я терплю.

— Эти твари продолжали жить, как ни в чём не бывало. Ели, пили, веселились.

Я догадывалась, что в Тени живёт боль, но не представляла её масштабов. Мне хочется плакать о незнакомой девочке.

— Я обивал пороги полиции, прокуратуры. Собирал доказательства, которые никому не были нужны. Искал правды там, где её не было. Тогда я решил добиться справедливости сам. Своими руками.

Я закрываю глаза, предчувствуя продолжение.