Книга Его заложница, страница 39 – Наталья Шагаева

— Дышится здесь свободно. Чувствуешь? — спокойно и отрешенно спрашивает мужчина сиплым голосом, словно простужен, не отрывая взгляда от воды. — Нигде нет такого воздуха, как в этом месте, он будто отфильтрован.

— И ты говоришь мне о свободе… — так же спокойно отвечаю ему, горько усмехаясь, а сама на автомате трогаю свои губы. На них ожог от его ядовитых поцелуев.

— Свобода иллюзорна, кошка. Свобода – это побег из одной клетки в другую, — с каким-то сожалением произносит он и поворачивает голову, топя меня в своем черном, но сегодня теплом взгляде.

— Мне в моей клетке было хорошо.

— Свободы выбора тоже нет. Всем только кажется, будто можно делать все, что захочется, на самом деле все, что мы совершаем, нам диктуют. Родители, общество, закон, религия, вышестоящие… И так далее. Иногда даже наш разум играет с нами в свои игры…

Арон

Мне совсем не хочется ее ломать. Мне вообще хочется вернуть ее домой. Пусть живет в своей золотой клетке. Она будит во мне совсем не нужные эмоции. Будоражит тварь внутри меня, которая требует ее крови, ее слез, страха, оргазмов. Да, мой зверь – ещё тот гурман и питается коктейлями чувств. И вот если моё нутро хочет ее сожрать, как деликатес, то вменяемая часть пытается смягчить всю жесть, которую я творю в неадеквате.

Несмотря на смелость, дерзость и отчаянный характер, девочка уязвима. Поворачиваю голову, рассматриваю кошку. Расслабленная, нежится на солнце, прикрыв веки. Хрупкая. Да, грациозная; да, хищная; да, мать её, сексуальная. Нет, не вульгарна. Без косметики, прически, брендовых шмоток и маникюра, но все равно сексуальная. Красивый эротизм во взгляде, жестах, вздохах, даже ее страх фонит сексом. Не зря мой зверь ее оценил. Но она хрупкая и ранимая. В Александре тоже живет две личности, но у нее все гармонично. Дикая кошка и маленькая девочка не конфликтуют и не уничтожают друг друга.

Я зависаю на ней, рассматривая детали: руки, вздымающуюся грудь, просвечивающие бусинки сосков. Я мало что помню в моменты срывов, но ее тело и вкус отпечатались в памяти. Помню, что родинка над ее губой подрагивает в момент оргазма, а кожа настолько нежная, что хочется оставить на ней сотни отметин, клеймя собой. Губы… у нее очень чувственные губы, они до сих пор пухлые от вчерашнего треша.

Отворачиваясь. Вынимаю телефон и пишу сообщение брату: «Что хочешь делай, у тебя максимум три дня, иначе я верну девчонку Павлову».

Ответ приходит почти моментально: «Если ты устал, я пришлю ребят. Возвращайся в город».

Ничего не отвечаю. Потому что, бля, мне и сказать нечего. Я не хочу, чтобы эту кошку охранял кто-то, кроме меня. Не хочу и все! Вот так, без объяснений! Хотя без меня ей безопасней. Но…

Тру лицо руками, пытаясь прийти в себя. Голова раскалывается, мысли плывут, кисти ноют, и ломает, словно у меня лихорадка. Это жёсткие отходняки после… Похоже на похмелье, только тяжелее. Можно закинуться таблетками – и станет легче, но я предпочитаю все почувствовать, до последней капли, это моё личное садо.

— Как тебя зовут? — в очередной раз спрашивает кошка. Ну вот зачем ей мое имя?

— Кажется, мы договорились, что я псих, — усмехаюсь.

— Ты, определенно, псих, — язвит в ответ. — Но все же? — такая открытая сейчас, пробивает меня своей настойчивостью.