Книга Его заложница, страница 42 – Наталья Шагаева

— Я ничего не говорила.

— Я прочитал это в твоих глазах, — улыбается, глаза хитрющие, кошка на охоте. Будоражит. Эта девочка заводит меня с пол-оборота, провоцирует.

Замолкает.

Вновь осматривает комнату, будто ищет очередную тему для разговора. А я любуюсь ее грудью. Бюстгальтера нет, футболка тонкая, и я четко вижу очертания полусфер. Руки начинают зудеть от желания прикоснуться и поиграть. Заводит тот факт, что и трусиков на ней тоже нет. Я их порвал. Это, наверное, единственное, о чем я не жалею.

— Оу, нарды? — указывает глазами на подоконник позади меня. — Умеешь играть?

Киваю.

— А ты?

— Да, папа научил. Сыграем? На желание?

Вот мы и добрались до сути сего представления.

— На твою свободу мы играть не будем, — понижаю голос, вполне серьёзно отвечаю ей, заглядывая в хитрые зелёные глаза.

— Я не об этом, — надувает губы. Кокетка. Хотя нет, эта хищница притворяется безобидной девочкой. Подаюсь к ней ближе, облокачиваюсь на руки, рассматриваю.

— И чего ты хочешь?

— Звонок, — уверенно произносит она. — Маме. Просто скажу, что со мной все в порядке.

Ухмыляюсь. Молчу, продолжая трогать ее глазами. Жилка на ее шее трепещет. Волнуется девочка. Азартно.

— А если выиграю я? — голос проседает, кровь разгоняется. Возбуждает. Разводит руками, указывая на меня.

— Чего ты хочешь? — спрашивает почти шепотом, прекращая со мной играть.

— Тебя.

Арон

— Тебя.

Нерешительно кивает в знак согласия, нервно сглатывая, начиная учащенно дышать. В этой девочке много чего намешано. Кошка боится, но определенно возбуждается и ненавидит меня за это. Вкусно.

— Подумай хорошо, кошка. Я отлично играю.

— Я рискну, — отвечает, не думая, и вздергивает подбородок. С минуту наслаждаюсь ее волнением, сжирая глазами манящую родинку над губой. Беру нарды с подоконника, раскрываю их посреди дивана и указываю глазами на противоположный край дивана. Садится, поджимая под себя ножки, рассматривая, как я расставляю фишки. Ох, кошка, зря ты мне кидаешь такие вызовы. Во мне собраны все пороки, и азарт в том числе.

— Ты знаешь, Александра, что карточный долг – это святое?

— Я на это и надеюсь, — кивает. Какая решительная.

— Так уверена в себе? — ухмыляюсь. Молчит, внимательно смотря на доску. — Белые начинают, — протягиваю ей зарики. Ловит их раскрытой ладонью. Кидает на доску.

Понеслось.

Александра закусывает губы, когда ей сразу же выпадает куш из шестёрок. Ходит, пытаясь спрятать довольную улыбку.

— А ты у нас еще и фартовая, — усмехаюсь. Делаю свой ход. Зарики рассыпаются на доске, и девочке опять выпадает куш из пятерок. Теперь усмехаюсь я. Это хреново в начале игры, приходится открываться. Ее удача оборачивается против нее. И если девочка выторговывает у меня шанс, то я наслаждаюсь игрой. Перекрываю ей выход из «дома», который был так опрометчиво открыт.

Вздыхает, уже искусала все губы, почти всхлипывает на каждый удар кубиков о деревянную доску, как будто это удар топора по плахе за несколько минут да ее казни. Ох, кошка, я сегодня адекватен, казнить буду сладко. Тело сводит от предвкушения. Могу, конечно, сыграть в благородство и уступить девочке одну партию. Но это не про меня, уж слишком желанный приз на кону. Я жадный, кошка.

— Ой, — тяну я, когда перекрываю ей выход из «дома», и половина ее фишек остаются без выхода. Поднимает на меня глаза и убивает насыщенным малахитовым взглядом. Там жгучая ненависть, такая сильная, что меня сносит ее эмоциями.