Книга Надежда для пришельца, страница 30 – Эмори Мур

Голос прозвучал хрипло, будто по горлу наждаком провели. Она попыталась сесть и тут же застонала — каждую мышцу ломило, тянуло, выкручивало. Такое чувство бывает после сильного гриппа, когда тело не слушается, а кости ноют так, что хочется выть.

— Два цикла, — ответила Люба. — Айко не отходил от тебя всё это время. Сидел здесь, держал за руку. Только сегодня утром старейшины вызвали. Сказали, срочно.

Надя опустила взгляд на свою руку. На запястье всё ещё виднелись следы от лиан, которыми её привязывали к алтарю — тонкие красные полоски, чуть припухшие, болезненные на ощупь.

— Помоги сесть, — попросила она.

Люба подсунула руки под её спину, приподнимая. Надя опёрлась на подушки — живые, тёплые, пахнущие травами — и оглядела комнату.

Всё было как прежде. Мерцающие стены, пульсирующий потолок, мягкий розоватый свет. Но она чувствовала себя так, будто вернулась с того света.

— Есть хочешь? — спросила Люба. — Вера принесла фруктов. Говорит, вкусные.

— Вера здесь?

— А где ж ей быть? — раздался голос от входа.

Вера появилась в проёме, таща поднос, доверху наполненный чем-то ярким и сочным. Она плюхнула его прямо на ложе рядом с Надей и уселась рядом на пятки.

— Жрать давай, — скомандовала она. — Вон те, розовые, самые сладкие. Я уже проверила. Не отравишься.

Надя слабо улыбнулась и взяла фрукт. Он был тёплым, упругим, с тонкой кожицей, которая лопалась от лёгкого нажатия, выпуская сок. Она откусила — и по телу разлилось тепло. Вкус был сложным: сладким, с кислинкой, с какими-то цветочными нотками, от которых кружилась голова.

— Вкусно, — сказала она.

— А то, — довольно кивнула Вера. — Я тут уже во всё вникаю. Знаю, какие фрукты когда есть, какой водой умываться, чтоб кожа сияла, и даже где у них тут... ну, личные комнаты.

Она подмигнула, но в глазах не было обычного озорства. Скорее, какая-то растерянность.

Надя доела фрукт, взяла следующий. Силы возвращались медленно, но верно.

— Ладно, — сказала она, прожевав. — Выкладывайте, что случилось. Пока я спала. Чувствую, что не просто так вы обе здесь сидите с такими лицами.

Люба и Вера переглянулись.

— Говори ты, — кивнула Вера Любе. — Твоя тема.

Люба глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Руки её дрожали, и она сцепила их в замок на коленях.

— Надя, я... я не пойду воевать.

Тишина повисла в комнате такая густая, что её можно было резать ножом.

— В смысле? — переспросила Надя, хотя расслышала прекрасно.

— Я не смогу убивать, — выдохнула Люба. Слёзы уже стояли в её глазах, готовые пролиться в любую секунду. — Я ветеринар. Я привыкла лечить, спасать, выхаживать. Даже когда Серёжа... когда его не стало, я ушла в работу с головой, потому что могла помогать животным. А тут — люди. Почти люди. И я должна буду... нет. Не могу.

Она разрыдалась, закрыв лицо руками. Плечи её тряслись, сквозь пальцы текли слёзы, падая на перламутровую ткань накидки.

Надя смотрела на неё и чувствовала, как внутри всё сжимается. Люба всегда была самой мягкой из них троих. Самой ранимой. Самой доброй.

Вера придвинулась к Любе, обняла её за плечи, прижала к себе.

— Ну ты чего, дурочка? — голос Веры звучал хрипло, будто она сама еле сдерживалась. — Мы же не заставляем. Никто не заставляет.

— Я вас подвожу, — всхлипывала Люба. — Вы там будете жизнями рисковать, а я тут... в тепле...