Книга Sex под запретом, страница 84 – Анель Ромазова

О чем я только не думаю, лишь бы не грузить себя мыслями про Орловского рассекающего в трусах по моей квартире. Я взяла тайм — аут, отказавшись отвечать на его претензии.

Он же от большой любви накачивал меня спиртным, а потом не догадался, что не отдаю отчёта своим действиям.

Вообще, необъяснимая странность. Мы смотрели фильм. Я выпила один бокал, потом потянулась за телефоном, на этом в моем сознании крутой обрыв.

Самое время скорбеть о поруганной чести, но покончив с умыванием ощущаю себя активней. Маячит вдалеке проблеск надежды, что Орловский обиделся и ушёл.

Надеваю велосипедки и широченную футболку, доходящую почти до колен. Нисколько не преувеличу, если выражусь по шекспировской классике про призрак Офелии и бедного Йорика. Череп у меня тоже побаливает.

Мечты, так и остаются мечтами.

Лекс надел джинсы, но пояс оставил расстегнутым, воображая, что выглядит секси хозяйничая на моей кухне.

Он секси. У него есть тату и красивое тело. Он готовит и это просто обязано меня как — то увлечь визуально, но …

Фу!

Он жарит что-то на сковороде. Ага, а вчера жарил меня. Снова фу и я хочу его выгнать.

— Лекс, — сохраняя дистанцию от шкворчащей посудины, зову его голосом, от которого все дружно должны напрячься.

— Тормози, Киска, я не собираюсь на тебя наезжать. Мне в первую очередь надо было башкой думать, а не членом. Остановимся на том, что ты меня использовала, — он остается расслабленным, зато меня скручивает по всем плоскостям.

От его киски, моя шерсть, вздергивается, как от удара током. Взять бы этого кошака за шкирку и выпнуть из квартиры под хвост, чтоб никогда меня так не называл. Я агрессирую на ровном месте, пылая ненавистью к себе.

— Заткнись, Лекс, — бурно интонирую.

— Господи! Лекс! Сделай так ещё, звучало намного лучше, — отбивает мою гневливую реплику, словно она не имеет веса. Или шарик от пинг понга и он делает подачу с подсечкой.

Сажусь на стул и зажимаю нос, разглядев позолоченные пельмешки на сковороде. Умалчиваю, что срок годности на них истёк три месяца назад. Руки не доходили выкинуть.

— Замолчи, Орловский, — вяло повторяю, сворачивая край клеёнки и подперев лоб, — Что вчера было?

— Ты выматерила Калинину в голосовом сообщении, потом посвятила Ирискиной оду. Назвала её ахеренной тёлочкой, а потом… кхм. порывалась дозвониться до Кострова и я отобрал телефон.

— Спасибо, — вполне искренне благодарю. Кто знает, чего я хотела поведать Амину, — Сколько я выпила?

— Почти две бутылки. Градус был небольшой, но тебя махом растащило. Не умеешь ты, Борзик, пить.

— А ты сколько?

— Я не пил.

— Да, ладно! — со смехом вглядываюсь в его, чисто не ангельское лицо.

— Прохладно, — Орловский выключает плиту, подкрадываясь ко мне подозрительно вглядываясь.

Он клеит меня глазами, соблазняет, я не знаю, как ещё это назвать, но про приемчик с раздеванием, когда парень начинает представлять тебя без одежды и уже видел, что под ней, поэтому трудности не испытывает.

Выставляю вперед ногу, дабы остановить его приближение, но он втыкается прессом в стопу, перехватывает лодыжку, задирая так, что мне приходится ухватиться за стул, чтобы не грохнуться с него.

— Полезешь целоваться, доломаю нос, — предупреждаю Лекса загодя.

Широкая грудь, упругий торс. Кубики у Орловского тоже имеются, но это всё, казалось бы, привлекательное, не привлекает. У Амина совсем другая энергетика. Она обжигающая и вкусная. Лекс на фоне Кострова, абсолютно пресный.