Книга Sex под запретом, страница 82 – Анель Ромазова

Ей ничего не остаётся, как ломануться спасать своё барахло. Она бежит из квартиры, словно таракан, тот, которого опрыскали ядовитым средством, чем я и пользуюсь, испытывая опустошающее удовлетворение. Запираю входную дверь на нижний замок, а потом выселяю Калинину принудительно, затолкав её шмотки в плотные мешки для мусора и швыряя за борт.

Я очень хочу лечь, свернуться в комочек и покатиться на дно депрессии, но зачем. Разрыв оказался болезненным, но не смертельным. Не нужно жаловаться на судьбу и гневить бога. А страдать…

Страдать некогда, есть много существенного, чем можно заняться. Разместить пост и попросить репосты по друзьям, чтобы найти приличную квартирантку за чисто символическую плату. Обработать фотографии и раскидать их по форумам и журналам. Накопить денег и отправить родителей с санаторий, а до этого времени кинуть клич среди неравнодушных волонтёров, чтобы за время отсутствия мамы и папы, кто-то присмотрел за питомником.

Из всего намеченного, справляюсь только с объявлением. Да и оно написано коряво и не лаконично.

В дверь звонят и долбятся. Долбятся и звонят, совсем не соображая, что живое общение не входит в мои ближайшие планы. И явно напрашиваясь, стать третьим мной обиженным.

В глазок не смотрю, надеясь, что это будет маньячина и его можно прибить, не испытав ни малейших мук совести.

За дверью ну почти он. Претендент на грех за убийство, взятый мной на душу.

Сияющая и побитая физиономия Орловского.

— О, боже, Лекс. Ветер сменился. Тебе с попутным в другую сторону, — устало вздыхаю.

— Мне Калинина звонила, просилась пожить несколько дней, — такая себе новость, не особо важная.

— М-м-м, — издаю задумчиво, не найдя что ему ответить, но всё же договариваю честно, — Не пускай её, потом не отвяжешься.

— Светка — не ты, за ней подглядывать в душе неинтересно, — отшучивается, прислоняясь к косяку. Склоняет голову, вглядываясь в меня исподлобья.

— Орловский, заканчивай, а то прысну в тебя перцовым баллончиком. Зачем пришёл? — спрашиваю недружелюбно и не допускаю попыток ворваться в мой тоскливый терем.

— Хотел тебя увидеть, — заявляет прямёхонько, — Что мне ещё остаётся. Смотреть на тебя издалека и кусать локти.

— Мы на парах виделись, — стряхиваю его пальцы, порывающиеся намотать, выбившуюся из моего хвостика пружинку.

— Борзик, мне херово без тебя, — выдаёт неожиданно, страдальчески поскрипывая голосом.

— Ничем не могу помочь. У само́й настроения по нулям, — напрягаюсь, когда он это говорит.

Чертовщина какая-то творится последнее время, ей-богу.

— Не буду спрашивать, кто в этом виноват. Мне всё понятно, — заметно оживляется, растягиваясь в странно довольной улыбке.

— Что понятно, Лекс?

— Тебе красное или белое? — не дожидаясь моего ответа, срывается вниз по лестнице.

— Лекс! — зову его, чтобы остановить.

— Вернусь через двадцать минут. Не закрывайся, иначе под окнами буду орать, как мартовский кот, — Орловский выпаливает это, задержавшись за перила.

Я стыну в нерешительности. Моральное истощение сказывается не лучшим образом, блокируя все разумные опровержения…

***********

Просыпаюсь на утро, как в самой банальной комедии после убойного девичника. Голова налита свинцовой тяжестью и не поднимается с подушки. Ресницы слиплись. Язык присох к нёбу, но это не самое тревожное в моём пробуждении.