Книга Sex под запретом, страница 67 – Анель Ромазова

Не надо меня отсюда вытаскивать!

Резкий запах нашатыря обжигает нос, и всё. Укромного уголка, где я прячусь от всех проблем, больше нет. Я в первый раз, за всю свою жизнь, потеряла сознание, потому что моё сознание становится немезидой, вершащей своё правосудие.

Нет сознания — нет ужасных последствий.

И Нелли Артуровны Костровой, тоже больше с нами нет.

— Солнце, блядь, не пугай меня так больше, — голос Амина максимально нагружен тревогой. Разлепляю тяжёлые веки, пребывая в неведении, отчего он держит меня на руках и вглядывается так, словно моё самочувствие — самое серьёзное, что может его волновать, — Чё за реакция на больницы? С чем связано? — допытывается с пристрастием, но подметив каплю слез, повисшую на моих ресницах, цепляет её пальцем и сжимает меня почти с хрустом.

— Прости…

Это я убила твою мать — течёт с руслом мыслей, но не вслух. Мои глаза перестают внушать в них веру, видя её, стоя́щую возле спинки кровати.

Господи!

Она же, как живая. Бледная, но для своего возраста очень красивая и, Амин так на неё похож.

Ей бы жить, да жить, а не шататься неприкаянным призраком, преследуя своего убийцу.

Она ведь, будет меня преследовать до тех пор, пока я не сойду с ума.

Чувствую, как блаженная темнота подкрадывается к затылку, а глаза закатываются, чему я, кстати, рада безмерно и не сопротивляюсь.

— Стоять и не падать, — какой-то посторонний насмешливый голос, врезается в пока что функционирующий слух, а перед носом качается пузырёк, источающий едкий запах, не дающий впасть в небытие, и оставить неблагополучное житие мое.

— Лий? Солнце… солнышко, — Амин зовёт, похлопывая меня по щеке.

— Амин, положи девочку, ты ей своими обнимашками весь кислород пережал, — она разговаривает.

Нелли Артуровна разговаривает со своим сыном, но он её не слышит, зато прекрасно слышу я.

— Неля, ты бы сама полежала, а не скакала. Голова кружится? — верчу голову на голос Лебедева, подпирающего подоконник и сурово смотрящего на Нелли Артуровну.

Он её видит. Он её тоже видит.

О, боже! Слава тебе, господи!

Она жива и, кажется, вполне здорова.

— Ой, Глеб, вот никогда бы не подумала, что ты такой директор паники.

Виски потягивает пульсирующей болью. Поддаюсь маленькой слабости, притулиться Амину к груди. Прислушаться к гулким ударам его сердца и наблюдать, как экшен сводится к семейным страстям.

— С тобой, Неля, не только им станешь. Значит так! С этой секунды ты уходишь с должности, из своего гадюшника и переезжаешь ко мне, — требует властно и напористо.

— Ты забыл упомянуть про борщи, — она улыбается, хитро сузив глаза.

— Да, Неля. Варить борщи и спокойно носить моего ребёнка, не падая в обморок после очередной гадости, появившейся в прессе. Давно надо было тебе гайки закрутить, а не шкериться, как школьники, по углам. Достало, Нель! — выплеснув что-то такое, что я долго и с трудом перевариваю, затем с опозданием усваиваю, щёлкает крышкой зажигалки, добивая реплику уже на полтона тише, — Я уже не зелёный пацан и хочу нормальную семью. С тобой, Неля, а не с кем-то ещё.

— Глеб, давай выяснять отношения не при детях, — смутившись, Нелли Артуровна, стискивает пальцы на деревяшке.

— Жду тебя в машине. Не выйдешь через пять минут, утащу на руках, — грозит ей на ходу, но вся сцена достойна умиления, а не порицания.