Книга Запретная. Исцеление, страница 72 – Кэти Андрес

— Давай я ее покачаю, — сделала шаг вперед, протягивая руки. — Отдохни.

Света замерла, недоверчиво глядя на меня.

— Ты уверена? Кир, она же не успокаивается… Я справлюсь, просто…

— Будет хуже, если ты сейчас просто рухнешь от истощения, — мягко, но безапелляционно перебила. — И, не дай бог, уронишь её. Поспи, Свет. Хотя бы пару часов. Я посижу с ней.

Сестра колебалась еще секунду, а затем её плечи бессильно опустились. Она кивнула.

Я подошла вплотную, и Света начала передавать мне ребенка.

В этот момент меня накрыл липкий, первобытный ужас. Я никогда в жизни не держала на руках таких крошечных детей. Мне казалось, что она сделана из тончайшего, хрупкого стекла, и одно мое неверное движение сломает её окончательно.

— Стой, я не знаю как…

— Не бойся, — шепотом, быстро начала инструктировать Света, направляя мои деревянные ладони. — Вот так… одну руку под спинку и шею, головку обязательно придерживай, она еще не держит. Вторую — под попку. Прижми к себе. Вот так, да. Не бойся, она не сломается.

Я судорожно выдохнула, прижимая этот невесомый, кричащий сверток к своей груди. Малышка была такой легкой, что казалась почти нереальной.

Света благодарно сжала мое плечо и без сил рухнула на кровать, даже не накрывшись одеялом.

Я развернулась и, стараясь ступать максимально плавно, понесла Виту в свою комнату.

Каждый шаг давался с трудом. Ребенок на моих руках продолжал надрывно, хрипло плакать, маленькое личико покраснело от натуги.

Войдя в спальню, я не стала включать свет, оставив только тусклый ночник. Осторожно, с замиранием сердца, я опустила её на свою широкую кровать. Положила по бокам две подушки, создавая безопасный кокон, и сама прилегла рядом, подперев голову рукой.

Девочка продолжала плакать, суча крошечными кулачками в воздухе.

— Ну, рассказывай, — тихо произнесла я в полумраке комнаты.

И вдруг произошло то, чего я никак не ожидала.

Малышка вдруг замерла. Её плач перешел в прерывистое всхлипывание. Она повернула головку на звук, прямо ко мне, и открыла глаза.

В тусклом свете ночника на меня смотрели два огромных, серьезных глаза. Штормовые. Темно-серые. Его глаза.

Меня словно прошило током. Я смотрела в лицо человека, который был плодом моего самого страшного кошмара, и не чувствовала ни капли ненависти. Только бесконечную, щемящую нежность к этому брошенному всеми комочку.

— У нас с тобой, оказывается, много общего, Вита. Мы с тобой обе бракованные. У нас обеих сломаны моторы.

Она моргнула и издала тихий, булькающий звук, словно действительно слушала меня. Я протянула руку и осторожно, одним пальцем, погладила её по крошечной, теплой щеке.

— Я знаю, что это такое, — продолжила говорить с ней так, словно передо мной лежал взрослый, всё понимающий человек. — Знаю, как это страшно, когда внутри что-то болит. Когда не хватает воздуха. Когда кажется, что сил больше нет. Тебе будет больно, маленькая. Врачи будут пугать, будут уколы, больницы, капельницы. Твоя биологическая мать оказалась трусихой. Она испугалась. Испугалась того, что ты не идеальная. Что с тобой будет сложно, больно и некрасиво. Что ты потребуешь больше сил, чем очередная фотосессия.

Малышка тихонько крякнула, её крошечные пальчики расслабились, отпуская напряжение.

— Но знаешь что, Вита? — я чуть склонила голову, почти касаясь губами её теплого, пахнущего молоком лобика. — Тебе всё равно очень повезло. Потому что твой папа… — это слово царапнуло горло, но я заставила себя его произнести, — твой папа не трус. Он боец. Он горы свернет, он лучших врачей из-под земли достанет, но вытащит тебя. Он тебя никогда не бросит. Я это точно знаю.