Книга Запретная. Исцеление, страница 71 – Кэти Андрес

Я слушала это, и внутри меня всё леденело.

Я не растаяла. Я не бросилась жалеть Рому, не стала плакать над его сломанной судьбой. Моя собственная боль, хоть и притупилась в Азии, никуда не исчезла. Но, глядя на этот маленький розовый плед в руках уставшей Светы, я почувствовала острую, почти физическую солидарность именно с этим ребенком. С девочкой, которую предали в первый же день её жизни.

Я открыла глаза, медленно выдохнула и подняла пакет с пола.

— Дай бог, всё будет хорошо, — ровным, спокойным голосом сказала я. — Медицина сейчас творит чудеса. Я тому живое доказательство.

Надежда Александровна кивнула, вытирая глаза, и попыталась улыбнуться.

— Да, дочка. Твоя правда. Ладно, что мы на пороге! Мой руки, пошли за стол.

Остаток вечера прошел в попытках создать иллюзию нормальности. Мы ужинали, я раздавала подарки — шелковые платки, настоящий китайский чай, какие-то сувениры, которые мы с Егором собирали на рынках Гуанчжоу. Мы даже смеялись, вспоминая старые истории.

Но напряжение всё равно висело в воздухе. Ребенок был здесь. Невидимый, но оглушительно реальный слон в комнате.

Я старалась не смотреть в сторону спальни, где лежала малышка. Я даже не спросила, как её зовут. Мне казалось, что если я узнаю её имя, она станет для меня слишком реальной. Перестанет быть просто «последствием», а превратится в живого человека.

Ближе к полуночи родители ушли спать. Света осталась дежурить.

А потом началась ночь.

Крик разрезал тишину дома около часа ночи. Тонкий, надрывный, пронзительный.

Я лежала в своей старой комнате, укрывшись пледом, и смотрела в потолок. Крик то затихал, то начинался с новой силой. Я слышала, как Света ходит по коридору, как скрипят половицы, как она тихо уговаривает малышку.

Два часа ночи. Три.

Четыре часа ночи.

Крик почти не прекращался, перейдя в хриплый, изматывающий плач. Я знала, что Света, у которой своих двое пацанов, сейчас просто на грани физического истощения. Родители спали в дальней комнате, и я молилась, чтобы они не проснулись — им тоже нужен был отдых.

Я откинула одеяло. Натянула халат и, бесшумно ступая босыми ногами по прохладному полу, вышла в коридор.

Дверь в комнату Светы была приоткрыта.

Я заглянула внутрь. Света сидела на краю кровати, раскачиваясь из стороны в сторону. Она прижимала к себе кричащий сверток, а по её собственным щекам текли беззвучные слезы отчаяния и смертельной усталости.

Я тихонько постучала костяшками пальцев по косяку и вошла.

— Ты как? — шепотом спросила, подходя ближе.

Света подняла на меня красные, опухшие глаза

— Я не знаю, что делать… — Света судорожно всхлипнула, прижимая к себе крошечный кулек, и подняла на меня полные отчаяния глаза. — Она кричит уже три часа. Я и кормила, и качала, и животик массировала… Может, ей больно, Кир?

Я сглотнула подступивший к горлу ком. Моя рука непроизвольно легла на грудь, туда, где под кашемировым свитером бился мой собственный, когда-то сломанный «мотор».

— Возможно, — тихо, но твердо ответила я. — Как назвали?

Света шмыгнула носом, укачивая малышку.

— Виталина. Вита. Рома сказал… это значит «жизнь». Сказал, что она должна за нее цепляться.

«Жизнь». От этого имени, выбранного Романовым для дочери, у меня по коже побежали мурашки. В этом был весь он — никаких компромиссов, только бой до победного конца.