Книга Запретная. Исцеление, страница 60 – Кэти Андрес

— Зал у них крутой получился, — бормочет Егор, обводя помещение рукой. — Премиум. Оборудование — космос. Я о таком в свое время только мечтать мог.

— Да. Рома с Деном молодцы. Вложили душу.

— И бабки, — Егор слабо усмехается, но усмешка тут же гаснет.

Он делает глубокий, судорожный вдох, словно перед нырком на глубину. Поднимает на меня глаза, и в них плещется такая неприкрытая, обнаженная боль, что у меня перехватывает дыхание.

— Кир… — он делает полшага ко мне, но тут же останавливается, словно боясь, что я отшатнусь. — Я столько ночей не спал. Столько раз прокручивал в голове этот разговор. Думал, вот увижу тебя, скажу такие правильные слова… Попрошу прощения за всё то дерьмо, что наговорил тебе тогда. За то, что влез в вашу с Ромкой жизнь. За то, что назвал тебя обузой… А сейчас смотрю на тебя, и в голове просто пусто. Ком в горле. У меня нет слов, Кира. Ни одного слова, которое могло бы всё исправить.

Мое сердце сжимается. Вся та злость, которую я культивировала в себе эти годы, вдруг кажется такой далекой и ненужной.

Я смотрю на его опущенные плечи и понимаю: он уже наказал себя сам. Гораздо страшнее, чем могла бы наказать его я.

— Слов и не надо, Егор, — тихо говорю я. — Мы их уже достаточно друг другу сказали тогда. Слишком много.

— Ты… сможешь когда-нибудь меня простить? — его голос дрожит.

Я задумчиво смотрю на него.

Простить? Забыть всё, что было? Нет, забыть я не смогу. Но нести этот груз дальше я тоже больше не хочу. Я устала быть ледяной королевой, которая помнит каждую обиду. Я хочу быть просто счастливой.

— Я не знаю, Егор, — отвечаю честно, без прикрас. — Сразу — точно нет. Слишком много всего сломано.

Он опускает голову, принимая мой ответ.

— Но, — добавляю я, и он резко вскидывает глаза, — мы можем просто попробовать начать сначала. Как два взрослых человека, которые… совершали ошибки.

Егор замирает. Его губы дрожат, он судорожно сглатывает, и я вижу, как блестят его глаза. Мужчина, когда-то казавшийся мне несокрушимой скалой, сейчас едва сдерживает слезы.

Он неуверенно, почти робко протягивает ко мне руку.

Я смотрю на его мозолистую, чуть дрожащую ладонь. Делаю шаг вперед и вкладываю свою тонкую руку в его.

Он сжимает мои пальцы. Крепко, отчаянно, словно утопающий, которому бросили спасательный круг.

— Спасибо, мелкая, — шепчет он, и одна слеза всё-таки срывается с его ресниц, теряясь в щетине. — Просто… спасибо. Я не подведу. Клянусь тебе.

— Иди работай, тренер. А то твои пацаны уже заскучали, — я слабо, но искренне улыбаюсь, аккуратно высвобождая свою руку.

Егор шмыгает носом, поспешно вытирает лицо полотенцем, висящим на шее, и кивает.

— Да. Да, конечно. Работаем.

Он разворачивается и идет к своим ученикам. Походка у него становится чуть легче, а спина — прямее.

Я делаю медленный выдох, чувствуя, как с моих собственных плеч падает бетонная плита, которую я таскала за собой семь лет.

Краем глаза я замечаю движение.

Оборачиваюсь.

В дверях своего застекленного офиса, расположенного на небольшом возвышении, стоит Рома. Он прислонился плечом к косяку, скрестив руки на широкой груди. На его лице нет той наглой, хищной ухмылки, к которой я привыкла. Только бесконечная нежность и гордость.

Он смотрит на меня и чуть заметно кивает.