Книга Запретная. Исцеление, страница 35 – Кэти Андрес

— Я приехал из-за бизнеса, да, но если бы я знал, что ты всё ещё так остро на меня реагируешь… я бы прилетел раньше. Пешком бы пришел по дну океана.

Она издает короткий, горький смешок и наконец поворачивает ко мне лицо. В её глазах стоят слезы, которые она изо всех сил пытается сдержать.

— Не ври, Ром. Ты ушел тогда, потому что тебе так было удобно. Потому что слова Егора упали на благодатную почву. Ты испугался.

— Испугался, — соглашаюсь, не отводя взгляда. Смысла отпираться больше нет. — Только не того, что ты пойдешь по клубам. Я испугался, что сломаю тебя. Тебе девятнадцать. Ты только что получила новое сердце. Ты должна была летать, дышать, пробовать этот мир на вкус. А я? Тридцатилетний боец с переломанным носом и ревнивым характером. Ты думаешь, я бы спокойно смотрел, как ты ходишь на кастинги? Как на тебя пялятся другие мужики? Я бы закрыл тебя в новой клетке, Кира. Я бы стал для тебя вторым Егором. Я ушел, чтобы дать тебе воздух.

— А я просила тебя об этом?! — её голос срывается. Она подается вперед, и теперь мы дышим одним воздухом. — Я просила тебя решать за меня, что мне нужно?! Ты думаешь, мне нужен был этот “воздух”, когда внутри всё выло от того, что ты меня бросил?!

Я молчу.

— Ты решил поиграть в благородство, дядя Рома. — Она качает головой, и по её щеке всё-таки скатывается одна блестящая слеза. — А в итоге мы просто потеряли семь лет. Ты сидел в своей Америке, я строила из себя здесь. И ради чего?

Я осторожно стираю эту слезу большим пальцем. Кожа у неё горячая, бархатная.

— Прости меня.

Она закрывает глаза, когда мой палец касается её скулы, и глубоко, судорожно вздыхает.

— Извинения не отмотают время назад. И не сотрут то, что было.

Мы замираем в этой тишине. Обида между нами всё ещё висит плотным, осязаемым облаком, но в ней больше нет той агрессии, что была в Москве. Сейчас это просто боль двух людей, которые слишком долго делали вид, что им плевать друг на друга.

— Я видел Егора, — тихо произношу, меняя тему. Мне нужно, чтобы она знала.

Кира резко открывает глаза. Её взгляд мгновенно холодеет, броня возвращается на место.

— И что? Снова попили пива и решили, как мне дальше жить?

— Он спился, Кира.

Она замирает. Губы чуть приоткрываются, но она не произносит ни звука.

— Потерял зал, жена от него ушла, он весь в долгах. Я встретил его в клубе… Он пришел туда, похожий на бомжа с теплотрассы.

— Это его выбор. Он сам всё разрушил. Своими руками.

— Я взял его к себе на работу, — добиваю. — Тренером. Поставил условие — никакой алкашки. Мы с Деном гоняем его сейчас так, что он света белого не видит. Но он держится. Ради тебя, кстати. Хочет доказать, что еще не сдох.

Кира отворачивается. Её пальцы нервно теребят край свитера.

— Мне всё равно, Ром. Я вычеркнула его из своей жизни. Как и тебя.

— Меня ты, видимо, плохо вычеркивала, раз я сейчас сижу перед тобой в спальне моих родителей, — я позволяю себе легкую, грустную усмешку и медленно поднимаюсь.

Смотрю на неё сверху вниз. На эту сильную, красивую, бесконечно упрямую женщину, которая стала дочерью моим родителям, пока я отсутствовал.

— Спасибо тебе. За маму. За отца. За то, что приезжала к ним. Я перед тобой в таком долгу, что жизней не хватит расплатиться.

Она пожимает плечами, не глядя на меня.