Книга Запретная. Исцеление, страница 24 – Кэти Андрес

— Да ладно тебе, Ликуся, ты гонишь! — оглушительный, гогочущий голос Тони разорвал интимный полумрак.

— Честное слово, Тони, так и было! — вторила ему Анжелика своим ультразвуковым смехом.

Они вывалились на веранду, шумные, растрепанные, с раскрасневшимися лицами, явно довольные друг другом.

Рома замер на долю секунды.

А затем его рука плавно, абсолютно невозмутимо выскользнула из-под скатерти.

Я резко захлопнула ноги, судорожно втягивая воздух, как выброшенная на берег рыба.

Меня трясло так сильно, что я едва могла удержаться на стуле. Сердце билось где-то в горле, внизу живота пульсировала невыносимая, неутоленная пустота, а лицо горело огнем.

Рома же, словно ничего не произошло, спокойно отодвинул свой стул на место. Вальяжно откинулся на спинку, взял со стола бокал с виски и сделал медленный, издевательский глоток, глядя на меня потемневшими, полными торжества глазами.

— Ну что, молодежь, — громко и приветливо произнес он подошедшим Тони и Лике. — Всё обсудили? А то Кира тут уже заскучала.

Кира

Уходить.

Мне нужно уходить.

Срочно.

Прямо сейчас, пока я не задохнулась, пока не выдала себя с головой. Низ живота пульсирует так, что каждый удар сердца отдается там тупой, ноющей болью.

Я сижу прямая, как струна, механически кивая на какую-то очередную чушь, которую несет Тони, и пытаюсь просто дышать.

Вдох. Выдох.

Всё как в тумане. Официант приносит счет. Тони что-то гогочет, Лика виснет на Роме, а я считаю секунды, молясь, чтобы этот кошмар закончился.

Мы встаем.

У меня ватные ноги. Боюсь, что упаду прямо здесь, на глазах у всей веранды.

Они начинают прощаться.

Тони жмет Роме руку, выдавая свои коронные «бро», «на связи», «было четко». Рома отвечает ему с такой идеальной, непроницаемой вежливостью, что мне хочется закричать.

И тут он поворачивается ко мне.

Шаг.

Он оказывается непозволительно близко. В нос снова ударяет его запах.

— Приятно было познакомиться, Кира, — произносит он громко с обходительной, почти светской улыбкой.

Он делает полшага вперед и приобнимает меня.

Его тяжелая, горячая рука ложится мне на спину, между лопаток, властно прижимая к своей каменной груди. На секунду меня окутывает его теплом, и я инстинктивно, по-предательски, замираю, теряя волю к сопротивлению.

Он склоняет голову. Его губы оказываются у самого моего уха. Горячее дыхание обжигает кожу, пуская табун мурашек по шее.

— Ляжешь еще раз под этого размалеванного клоуна, и я ему ноги переломаю. Ты меня знаешь.

Моя душа с грохотом рушится в пятки.

Сердце останавливается, пропуская удар.

Он отстраняется так же плавно, как и подошел. На его лице играет легкая, абсолютно очаровательная улыбка. Смотрит мне в глаза, и в его взгляде — ни капли шутки. Там приговор.

Стою парализованная. Воздух застрял в горле. Я даже моргнуть не могу, глядя в эту штормовую бездну его глаз.

— Взаимно, — выдавливаю пересохшими губами, и это стоит мне всех оставшихся в организме сил.

— Ну че, малая, погнали! — Тони бесцеремонно хлопает меня по плечу, вырывая из оцепенения. — Бывай, Ромыч! Ликуся, на созвоне!

Я разворачиваюсь на деревянных ногах и иду к выходу. Спиной, затылком, каждым оголенным нервом я чувствую его взгляд. Он прожигает меня насквозь, клеймит, ставит свою метку.

Как только мы оказываемся на улице и дверца моего «Майбаха» спасительно захлопывается, отрезая нас от ночной Москвы и от него, меня начинает трясти. Крупной, неконтролируемой дрожью.