Книга Запретная. Исцеление, страница 11 – Кэти Андрес

— Не распнут, — спокойно вмешивается Алиса, поправляя идеальную укладку. — Мои люди уже всё подчистили. Видео, если и были, не утекут. А если утекут — я переверну это как часть агрессивной пиар-кампании. «Дикий владелец бойцовского клуба и его ледяная муза». Скандал — это тоже рейтинг, мальчики.

Она переводит взгляд на меня. В её глазах — вызов.

— Ну так что, Романов? Ты даешь заднюю? Испугался девочки, которую я когда-то подобрала сломанной после твоего отъезда? Сливаем контракт, и я ищу вам тупую куклу в купальнике?

Это удар ниже пояса. Алиса знает, куда бить.

«Испугался».

Гордость взвивается на дыбы, намертво перекрывая кислород здравому смыслу.

— Никто не дает заднюю. Контракт остается в силе.

Ден облегченно выдыхает, а Алиса довольно улыбается, словно кошка, сожравшая канарейку.

— Отлично. Я знала, что ты не разочаруешь, — она достает из дизайнерской сумочки планшет. — Тогда переходим к цифрам и графику съемок. У Киры очень плотное расписание. У неё на носу свадьба с этим… недоразумением в татуировках, плюс кино. Так что подстраиваться будете вы.

Я стискиваю зубы так, что они скрипят.

Свадьба. Тони.

— Подстроимся. Как взрослые люди. Но запомни, Алиса: еще одна такая «самодеятельность» за моей спиной, и я разорву контракт. Поняла?

— Обижаешь, Ромочка, — она невинно хлопает ресницами. — Дальше — всё исключительно по сценарию.

Кира

Дверь моего пентхауса захлопывается за спиной с глухим, тяжелым щелчком. Автоматические замки срабатывают мгновенно, отсекая меня от внешнего мира, от водителя, от Москвы.

От него.

Свет в прихожей загорается плавно, реагируя на движение, но мне хочется выть от этой идеальной, холодной иллюминации.

Я прислоняюсь затылком к гладкой поверхности бронированной двери. Один вдох. Второй. Воздух со свистом проходит сквозь сжатые зубы, но в легкие словно налили раскаленный свинец. Мне не хватает кислорода.

— Спокойно, Кира… — шепчу я сама себе, но голос дрожит, ломается, звучит как чужой. — Всё хорошо. Ты ушла. Ты победила. Ты удержала лицо.

Лгунья. Какая же я дрянная, жалкая лгунья.

Мои пальцы, унизанные бриллиантовыми кольцами — одно из которых помолвочное, от Тони, тяжелое и безвкусное, — судорожно впиваются в воротник черного пиджака. Меня душит эта ткань. Душит этот дом.

Я сбрасываю туфли. Те самые шпильки, которые предали меня там, в ресторане. Швыряю их в сторону, они с грохотом отлетают к зеркальному шкафу. Стягиваю пиджак, бросаю его прямо на мраморный пол.

Но легче не становится.

Перед глазами, как заевшая кинопленка, крутится один и тот же момент. Его рука, жестко перехватывающая мое запястье. Его потемневшие глаза штормового цвета. Его запах — тот самый, сводящий с ума микс дорогого парфюма, холодного воздуха и дикой, первобытной мужской ярости.

И поцелуй. Господи…

Я подношу дрожащие пальцы к губам. Они горят. Они припухли, саднят, словно их обожгли кислотой.

«Захотелось».

Его хриплый голос эхом бьется в черепной коробке. Семь лет. Семь лет я выстраивала эту броню. Я заливала бетоном каждую трещину в своей душе. Я научилась улыбаться так, чтобы никто не смел подойти ближе чем на метр. Я стала ледяной королевой, недосягаемой звездой, женщиной, которая ничего не чувствует.

И ему понадобилось ровно три секунды, чтобы расколоть этот лед в мелкую крошку.