Книга Запретная. Исцеление, страница 8 – Кэти Андрес

В два огромных прыжка я преодолеваю расстояние между нами.

— Стоять, — хриплю и намертво перехватываю её за тонкое запястье.

Она дергается, как от удара током, и резко разворачивается.

Хлесь!

Звонкая, отрезвляющая пощечина обжигает мне левую скулу.

Я даже не моргаю. Просто стою и смотрю на неё сверху вниз.

Её грудь тяжело вздымается. Идеальная фарфоровая маска дала трещину: в серых глазах бушует шторм, губы плотно сжаты, а на бледных щеках выступил лихорадочный румянец.

— За что? — спрашиваю ровным, почти мертвым голосом, хотя внутри всё скручивается в тугой, кровоточащий узел.

— Захотелось, — зло, с презрением выплевывает она, пытаясь вырвать свою руку из моего захвата. — Отпусти меня, Романов.

Это слово. Этот тон. Этот высокомерный, ледяной взгляд, которым она окатила меня семь лет назад, прежде чем захлопнуть дверь и вышвырнуть меня из своей жизни.

Тормоза срывает окончательно.

— Ах, захотелось…

Я дергаю её на себя. Резко, грубо, не оставляя ей ни единого шанса на сопротивление. Впечатываю её тонкое тело в свою грудь, чувствуя, как она судорожно втягивает воздух. Вторая рука ложится ей на затылок, намертво фиксируя, зарываясь пальцами в её идеальный, гладкий узел волос, разрушая его к чертям.

И я её целую.

Это не поцелуй. Это столкновение. Это война, в которой мы оба проиграли. Я сминаю её губы своими, жестко, властно, с какой-то отчаянной, больной жаждой.

Она мычит, пытаясь вырваться, упирается руками мне в грудь, но я не отпускаю. Я проникаю языком внутрь, сминая любое сопротивление.

Господи. Меня просто сносит.

Вкус её помады, жар её рта, этот сладкий, проклятый аромат, который въелся мне в подкорку.

Я дурею от неё.

Снова дурею, как тот тридцатилетний идиот в разгромленной квартире. Моё тело мгновенно, предательски отзывается на неё так, словно и не было этих лет, словно она всё еще моя.

Сердце колотится где-то в горле, пульс зашкаливает.

Мне мало.

Я хочу сожрать её прямо здесь, на глазах у её водителя и прохожих.

Она перестает сопротивляться на долю секунды. Я чувствую, как её пальцы на моем пиджаке судорожно сжимаются, как она отвечает — так же жадно, так же зло. Искра пробивает нас обоих.

А в следующую секунду она с силой отталкивает меня.

Я разжимаю руки, позволяя ей разорвать дистанцию.

Кира отшатывается на шаг, тяжело дыша.

В её глазах — смесь ужаса, ненависти и того самого животного голода, который я только что испытал сам.

Хлесь!

Вторая пощечина прилетает мне в правую щеку. Еще сильнее первой.

— Ты… — задыхаясь от ярости, шипит она, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Ты… животное!

Медленно провожу большим пальцем по горящей скуле.

Смотрю на эту злую, взбешенную королеву и чувствую, как губы сами собой растягиваются в кривой, хищной усмешке.

Мой пульс всё еще бьет по вискам барабанной дробью.

— Захотелось, — спокойно возвращаю я ей её же фразу.

— Ты больной ублюдок, Романов!

Её трясет.

Она стирает остатки помады с губ дрожащими пальцами.

— Самовлюбленный, агрессивный кретин! Кем ты себя возомнил?! Думаешь, можешь просто хватать меня на улице, как какую-то… дешевую девку?! Да ты просто пещерный мудак, у которого вместо мозгов — отбитые на ринге мышцы! Ненавижу тебя! Чтоб ты сдох, Романов!

Она замолкает.

Стоит, тяжело и прерывисто дыша, метая в меня взглядом такие молнии, что я уже должен был бы превратиться в горстку пепла на асфальте.